Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим
Она кивнула, шмыгнула носом и, к моему величайшему облегчению, послушно побежала к своей палате, шлёпая тапками. На секунду она обернулась, бросив на меня взгляд, полный уже не ужаса, а какой-то нездоровой благодарности. Ну конечно. Спаситель в белом халате с рукой-фонариком. Только этого мне не хватало для коллекции.
Я двинулся дальше. Миновал ординаторскую. У стойки администрации стояла Света. Милая, добрая Света, которая носила мне пирожки. Она не кричала. Она просто стояла на коленях и молилась. Быстро-быстро, шепча слова, которые я не мог разобрать. Перед ней на полу стояла лужа крови — нет, не настоящей, это ей казалось, что там кровь.
— Света, — окликнул я её, поднося руку ближе.
Она подняла на меня заплаканное лицо.
— Александр Сергеевич… — выдохнула она с такой радостью, словно увидела Иисуса, спустившегося с небес. — Я думала, вы умерли… Мне сказали, что всех врачей сожрали…
— Кто сказал? — я нахмурился.
— Тени… — она поёжилась. — Они ходят по коридорам и шепчут. Говорят, что мы виноваты. Что мы не спасли их.
Привидения пациентов. Страх медицинской халаты — не уберечь, не спасти, стать причиной смерти. Классический синдром отключения у медперсонала. Я помог ей подняться.
— Светик, это ложь. Ты отличная медсестра. Иди в ординаторскую, там Лёха. Присмотри за ним, он немного не в себе. Закройтесь там и не открывайте никому, пока свет не дадут. Хорошие девочки не гуляют по тёмным коридорам.
— А вы? — она вцепилась в мой рукав так крепко, что я еле отдёрнул руку. Её глаза умоляли. — Не ходите туда. Там зло. Я чувствую… оно зовёт вас.
— Это моя работа, Света. Идти туда, где зло. Давай, шевели ногами.
Она ушла, оглядываясь, а я снова остался один. Воздух становился всё тяжелее. Запах жжёного сахара бил в нос.
И тут из бокового крыла раздался грохот. Кто-то бил в дверь. Методично, яростно, с остервенением обречённого. Я свернул за угол.
У стеклянной двери VIP-зала стоял Дмитрий Борисович. Наш многоуважаемый главврач. В руках он сжимал ножку от дизайнерского стула, отломанную, судя по всему, с корнем, и молотил ею по бронестеклу. Стекло, конечно, не поддавалось, но Дмитрий не сдавался. Он был красный, потный, с безумным взглядом человека, который видит, как рушится его империя.
— Откройте! — орал он сипло. — Я ваш бенефициар! Я заплачаю! У меня кредиты! Они меня сожрут!
Кто его сожрёт? Да он сам не знал. Может, инвесторы из Москвы, которые пришли за долгами. Может, прокуратура с ордерами. Может, буквально демоны с вилами. Страх бедности и разоблачения. Вот он, коренной страх коррупционера.
Я подошёл ближе. Моя чёрная рука залила коридор тусклым ультрафиолетом. Дима замер. Он медленно обернулся. Увидел меня. Вернее, увидел мою руку. И его глаза полезли на лоб.
— Ким⁈ — он отшвырнул стул. — Ты… ты демон? Ты пришёл за мной⁈
— Здравствуйте, Дмитрий Борисович, — ровно сказал я. — Демону вы бы обрадовались больше. Это всего лишь я, ваш скромный хирург. С небольшими техническими обновлениями.
Он попятился, прижимаясь к стеклу.
— Ты… ты свёл меня с ума! Это ты во всём виноват! Ты и твои эксперименты! — он истерично завизжал, тыча в меня пальцем. — Я вызову полицию! Я вызову Морозова! Я…
— Вы никого не вызовете, потому что телефоны не работают, — перебил я его, подходя вплотную. Свет моей руки коснулся его, и Дима вдруг обмяк. Мутная пелена безумия в его глазах чуть рассеялась. Он увидел перед собой не монстра, а того самого Кима, которого знал много лет. Пусть и со странной светящейся конечностью. — Дима, возьми себя в руки. Вы в клинике. Произошла авария. Ничего страшного нет. Сядьте на пол, обнимите колени и дышите. Глубоко. Вдох-выдох. Я разберусь.
— Ты разберёшься? — он хрипло рассмеялся, его губы тряслись. — Ты же сам на человека не похож! Ты чёрный!
— Зато вы похожи на человека, который сейчас обгадится от страха, — огрызнулся я. — Дима, сидите здесь. Дверь заперта изнутри, так что даже не пытайтесь её выломать. Спрячьтесь за барной стойкой, налейте себе коньяку и ждите. Всё.
Я оставил его там, хлопающими глазами смотрящего мне вслед. Пусть мокнет в своём страхе. Возможно, это пойдёт ему на пользу. Немного унижения и ужаса иногда отрезвляют лучше любых антидепрессантов.
Я шел дальше. Темнота сгущалась, но моя рука светилась всё ярче. Осколок «Слива» внутри меня словно пробуждался от спячки, адаптируясь к среде. Он был голоден. Он чувствовал родственную душу там, впереди. Воздух стал вязким, как кисель. Дышать было тяжело, каждый вдох давался с усилием, словно лёгкие заполнялись не кислородом, а сахарной ватой. Я подошёл к реанимационному блоку.
Палата 404. Эпицентр.
Зелёное свечение больше не сочилось из-под двери. Оно пульсировало. Ровно, тяжело, как сердцебиение гигантского зверя. Дверь была по-прежнему заперта электромагнитным замком. Я потянулся к панели управления правой рукой. Мёртвая.
Ладно, значит, будем применять грубую силу. Я поднял левую руку. Кулак. Плотный, литой, тяжёлый, как кувалда. И ударил. Послышался глухой лязг. Замок не выдержал. Моя аномальная сила, помноженная на вес проклятой плоти, снесла механизм ко всем чертям. Дверь распахнулась сама. И я шагнул внутрь.
Комнату было не узнать. Оборудование отодвинуто к стенам, мониторы погасшие, как слепые глаза. А в центре стояла она, девушка, но уже не Вика.
А то, во что она превратилась, было за гранью понимания. Её тело увеличилось, словно кто-то накачал её воздухом, раздул до нечеловеческих пропорций. Рост — под два с половиной метра. Кожа стала пепельно-серой, натянутой так, что, казалось, вот-вот лопнет. Но самое жуткое было сзади.
Из её спины, прорвав халат и кожу, торчали костяные выросты. Они не были просто шипами, как у Глеба на вечеринке. Они имели форму. Чёткую, хирургическую форму.
Я видел там скальпели — длинные, изогнутые лезвия из белой кости, оканчивающиеся тонкими рукоятками из позвонков. Видел зажимы — ребристые структуры, похожие на кровоостанавливающие клампы. Видел расширители — мощные костяные дуги, которые расходились в стороны, как крылья, придавая ей сходство с жутким ангелом морга.
Система смоделировала их на основе её подсознания. Вика была человеком до того, как проклятие забрало её разум. И теперь её тело стало ходячей операционной. Арсеналом, созданным из плоти и страха.
Она стояла ко мне спиной. Медленно повернулась.
На её лице не осталось ничего человеческого. Глаза — два
