Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Бурдин

— Доктор Ким! — она отделилась от стены, словно пантера, и грациозно преградила мне путь. — А я вас ищу! У меня тут так колотится сердце, когда я вас вижу… Может, послушаете? Вдруг это не просто страсть, а митральный пролапс?

Она томно закатила глаза и потянулась к моей правой руке, чтобы прижать её к своей груди. Я мягко, но твёрдо перехватил её запястье. Правой рукой, разумеется.

— Анастасия Васильевна, — я посмотрел на неё своим фирменным «хирургическим» взглядом. Таким смотрят на пациента, которому собираются ампутировать ногу без наркоза. — Если у вас митральный пролапс, я выпишу вам бета-блокаторы. А если вы ещё раз попытаетесь затащить меня в свои фантазии, я переведу вас в палату к Басманову. Он храпит так, что стены трясутся. Идите в свою палату. Немедленно.

Она надула губы, обиженно фыркнула и потопала прочь, её шпильки звонко цокали по линолеуму. Я проводил её взглядом и устало выдохнул. Женское внимание — это, конечно, льстит. Но когда у тебя в руке живёт древнее зло, а на шее висит таймер, флирт воспринимается как-то особенно… нелепо.

Наконец, я добрался до двери кабинета Дмитрия. Привыкший к его капризам, я уже занёс руку, чтобы постучать, как вдруг — свет мигнул. Раз. Другой.

Гудение флуоресцентных ламп над головой захлебнулось и смолкло. Коридор погрузился в полумрак. Тьма выползла из углов, заполняя собой всё пространство.

«Авария?» — мелькнуло в голове. Но нет. Это было не просто отключение электричества. Вместе со светом пропал гул вентиляции. Исчезло мерное поскрипывание лифта. Умолкли мониторы в палатах. Клиника вырубилась полностью. Все сразу.

Где-то вдалеке раздался недовольный гул голосов. Пациенты, медсёстры. Кто-то выругался. Кто-то испуганно вскрикнул.

Резервные генераторы. Они должны были запуститься. Любая больница, особенно элитная, как наша, имеет автономное питание. Дизели, аккумуляторы, инверторы. Мы же хирургия! Мы не можем обесточиться даже на секунду!

Прошло пять секунд. Десять. Пятнадцать.

Тишина. Глухая, мёртвая тишина машин. Генераторы не запускались. Словно кто-то вырвал сердце из электрической системы клиники. Точно так же, как я вырвал сердце из того бродяги.

По спине пробежал холодок. Моя левая рука, спрятанная под перчаткой и бинтом, вдруг дёрнулась. Не больно — горячо. Чёрная плоть под повязкой запульсировала, отзываясь на что-то. На что-то, что сейчас находилось совсем рядом.

И в этот момент система перед глазами взорвалась красным. Текст мигал, буквы прыгали, словно пытались вырваться из интерфейса и вгрызться мне в мозг.

ВНИМАНИЕ!

ОБНАРУЖЕН МАССИВНЫЙ ВЫБРОС ПРОКЛЯТОЙ ЭНЕРГИИ

ИСТОЧНИК: ПАЛАТА 404

КЛАСС УГРОЗЫ: КРИТИЧЕСКИЙ / НЕИЗВЕСТНАЯ МУТАЦИЯ

Сердце заколотилось в груди. Палата 404. Реанимация. Та самая комната, где ещё вчера лежала Вика. Комната, из которой она исчезла, оставив кровавую надпись на салфетке: «Она забрала меня. Скоро все начнется».

Скоро все начнется.

Девушка вернулась.

Она не просто вернулась. Она принесла с собой шторм. Выброс энергии, который выжег генераторы и погрузил клинику во тьму. И если я сейчас не доберусь до четвёртой палаты…

Я сорвался с места. Бежал по тёмному коридору, отталкиваясь от стен правой рукой. Левая безвольно болталась, тяжёлая, как пудовая гиря. Воздух вокруг сгущался, становился вязким. Я чувствовал запах — тот самый, сладковатый и едкий, как жжёный сахар с примесью серы. Запах аномалии.

Палата 404 находилась в конце коридора. Дверь была закрыта. Но из-под неё сочилось слабое, ядовито-зелёное свечение. Тонкие щупальца света ползли по полу, словно кто-то пролил радиоактивную кислоту.

Я замер перед дверью. Моё дыхание было хриплым, сбивчивым. Лёгкое, проколотое ребром, ныло, напоминая о вчерашнем. Я приложил правую ладонь к холодному пластику двери. И отшатнулся. Дверь была ледяной. Как моя рука. Как тот самый труп, которым я теперь владел.

— Вика, — прошептал я, не узнавая собственного голоса.

Из-за двери послышался звук. Сначала тихий, как шёпот. Потом громче. Скрежет. Хруст. И смех. Детский, звонкий, абсолютно нечеловеческий смех, от которого кровь стынет в жилах.

Система снова мигнула, выдавая финальное, издевательское сообщение:

ОШИБКА ПРОТОКОЛА

НОСИТЕЛЬ АНОМАЛИИ КЛАССА «ЧУМА» МОДИФИЦИРОВАН

ФАЗА: АКТИВАЦИЯ

Я стиснул зубы. У меня не было скальпеля. Не было оружия, если не считать моей мёртвой, закутанной в бинт руки, которая, кажется, сама рвалась в бой. Позади меня, в темноте коридора, метались тени перепуганных людей. Электричества нет. Генераторы мертвы. А за этой дверью просыпается нечто, способное выкосить весь город одним чихом.

Я посмотрел на свою левую кисть. Сорвал кожаную перчатку зубами. Размотал эластичный бинт, который всего минуту назад так заботливо оставила мне Лиза. Чёрная рука бледно сверкнула в зелёном свете, сочащемся из-под двери. Пальцы дрогнули. Я сжал их в кулак. Хрустнули суставы, и по чёрным венам пробежала волна багрового огня.

«Слива», значит? Ну что ж. Посмотрим, как ты справишься с чумой.

Я взялся за дверную ручку левой рукой. Холод металла был ничем по сравнению с холодом моей собственной плоти. И рванул дверь на себя.

Глава 25

Локдаун в «Медисфере»

Знаете, какой звук самый раздражающий в мире? Не сверление зуба, не скрип несмазанной тележки в три часа ночи и даже не голос Дмитрия Борисовича, когда он требует повысить ему премию. Самый раздражающий звук — это тишина. Густая, вязкая, абсолютно неестественная тишина, которая наступает после того, как в современном здании вырубают всё электричество.

Я дёрнул дверную ручку палаты 404 на себя. Дёрнул со всей дури, вкладывая в рывок вес своего многострадального тела. Ручка даже не скрипнула. Электромагнитный замок, который должен был автоматически открыться при отсутствии питания (это же базовая пожарная безопасность, Ёкарный бабай!), остался намертво заперт. Система клиники сдохла, и вместе с ней сдохли все протоколы. Примечательно, что наши горе-инженеры, видимо, решили сэкономить на резервных аккумуляторах, и теперь толстая стальная дверь походила на крышку гроба.

Я стоял в кромешной тьме. Фонарики аварийных выходов не горели. Единственным источником света оставалось слабое, ядовито-зелёное свечение, сочащееся из-под щели всё той же сорок четвёртой палаты, да ещё — что уж греха таить — моя левая рука.

Да-да. Моя угольно-чёрная, мёртвая, деревянная конечность вдруг решила устроить световое шоу. Осколок класса «Слива», поселившийся в моих венах, очнулся. От кисти до локтя под кожей пульсировал тусклый, мрачный свет. Чёрный свет, если такое вообще бывает. Как в дешёвых караоке-барах, где подсветка заставляет сверкать