Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим
Умереть с достоинством? На коленях и с носовым кровотечением на вечеринке сынков банкиров? Нет уж. Я всегда предпочитал умирать стоя. Или, на крайний случай, лежа на операционном столе, но так, чтобы до последней секунды делать свою работу.
Я подумал о Глебе. Понимал, что его грудная клетка с каждым вдохом меняла форму. Кости росли. Уже не только руки были изуродованы, рёбра тоже начали деформироваться, выпирая из-под кожи, как рама корабля из-под обшивки. Ещё немного, и они проткнут лёгкие. Или сердце. Или и то, и другое одновременно.
Внимание!
Критическое состояние пациента!
«Не думай о нём, — Сущность сделала шаг ко мне. — Он уже мёртв. Ты лишь отсрочиваешь неизбежное».
Я — врач. Я давал клятву. И пусть я циник, пусть во мне течёт чернила вместо крови, но есть вещи, которые я не умею. Я не умею бросать пациентов. Даже таких идиотов, как Глеб.
— Иди к чёрту, — прохрипел я, сплёвывая кровь на дорогой ковёр. — Я на приёме.
Сущность не ответила. Она просто усилила давление. Мой череп готов был треснуть, как перезревший арбуз. Колени подогнулись. Я рухнул на колени, хватаясь за стойку, чтобы не упасть лицом в лужу собственной крови.
«Слабый, — её голос звучал уже отовсюду. — Слабый сосуд. Тридцать процентов. Жалкое зрелище».
Она была права. Я слабый. Но слабые выживают, если делают правильные вещи. И сейчас правильная вещь — это отвлечь эту тварь. Для неё я — открытая книга, я предсказуем. Я врач, значит, буду лечить. А что, если я сделаю что-то совершенно не медицинское? Что, если я сделаю то, чего она не ожидает?
Рядом со мной на стойке стоял хрустальный бокал. Полный. Водка. Лимон. Лёд. Классика элитного жанра. Я схватил его левой, мёртвой рукой. Пальцы не слушались, но адреналин — страшная штука. Он заставляет работать даже мёртвую плоть.
Я швырнул бокал в дальний угол комнаты, туда, где стоял огромный плазменный экран, выключенный и тёмный.
Бокал ударился о невидимую преграду. Или о стену. Мне было всё равно. Главное — звук. Хрусталь взорвался тысячей осколков, и в абсолютной тишине застывшего времени этот звук прозвучал как пушечный выстрел.
Сущность дёрнулась. Инстинкт. Реакция на неожиданный раздражитель. У неё не было глаз, но она воспринимала мир через вибрации, через звук, через пространство. И этот звук был неправильным. Резким. Бьющим по нервам.
Она на секунду отвлеклась. Всего на долю секунды. Этого хватило.
Я рванулся на верх, к Глебу. Казалось, что прошло всего пару секунд, и вот, я снова на втором этаже, а мои руки работают на автопилоте.
Глеб задыхался. Его горло распухало изнутри, кости сдавливали трахею. Коникотомия. Единственный шанс. Вскрыть шею ниже щитовидного хряща и вставить трубку, чтобы воздух шёл в лёгкие.
Скальпеля у меня не было. Зато был бокал, который я тут же разбил о тумбу. Взял осколок хрусталя с пола. Крупный, сужающийся к концу, как кинжал.
— Прости, дружище, — пробормотал я. — Это будет больно.
Я нащупал перстневидный хрящ. Провёл пальцем вниз, находя мембрану. Глеб дёрнулся, его глаза распахнулись. Он был в сознании. Он видел, как какой-то врач в окровавленном халате собирается резать ему горло осколком бокала.
Я надавил. Хрусталь вошёл в кожу с противным хрустом. Кровь брызнула фонтаном, ударив мне в лицо. Тёплая, солёная, с привкусом железа и страха. Я не остановился. Разрез. Расширение. Мембрана вскрыта. Я вогнал осколок глубже, формируя канал, а затем вытащил его и вставил в образовавшееся отверстие горлышко от разбитой бутылки из-под виски, которое валялось рядом на полу. Идеальный размер. Идеальная форма. МакГайвер отдыхает.
Воздух со свистом пошёл в лёгкие. Глеб закашлялся, из его рта пошли пузыри крови, но он задышал. Он жил.
Я отшатнулся, вытирая кровь с лица. Система перед глазами наконец-то сфокусировалась:
НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ АНОМАЛИИ: 48%
ПАЦИЕНТ СТАБИЛИЗИРОВАН
ВРЕМЯ ДО КРИТИЧЕСКОЙ ДЕГРАДАЦИИ ОСКОЛКА: 12 МИНУТ
Двенадцать минут. Осколок в аквариуме. Мне нужно до него добраться. Сейчас.
Но когда я спустился, сущность уже ждала меня. Она смотрела на меня. Или делала вид, что смотрела.
«Ты вмешался, сосуд. Ты нарушил порядок. Теперь ты умрёшь».
Она взмахнула рукой. И меня ударило. Невидимой стеной. Мои ноги оторвались от пола, и я полетел назад, через всю комнату.
Удар о стену был сокрушительным. Я услышал хруст раньше, чем почувствовал боль. Ребро. Точно ребро. А потом боль пришла. Огненная, рвущая, такая, что в глазах потемнело. Левая сторона груди словно превратилась в один сплошной очаг агонии.
Я сполз по стене на пол, прижимая руку к боку. Дышать было больно. Каждый вдох давался с трудом, словно кто-то вставил мне в грудь раскалённые иглы. И самое паршивое — я чувствовал, как моё лёгкое сдувается.
Пневмоторакс. Ребро проткнуло плевру. Воздух выходит в грудную полость, лёгкое спадается, и если я не сделаю чего-то прямо сейчас, то через несколько минут мне будет уже всё равно, есть ли в моей крови лейкоциты или геометрия.
— Ким! — голос Лизы перекрыл музыку. Она стояла в дверях, её глаза были расширены от ужаса. Время возобновило свой ход. Музыка гремела, люди орали. — Саша, что…
Она не договорила. Потому что в этот момент входная дверь в центральный зал разлетелась в щепки.
Нет, серьёзно. Деревянные панели разлетелись, как картонные, а в проёме возникли люди в чёрной форме, в шлемах, с автоматами. СОБР. Спецназ. С дубинками, щитами и явным желанием кого-нибудь покалечить.
— Всем лежать! Руки за голову! Не двигаться! — рявкнул командир, направляя ствол куда-то в потолок.
Люди в комнате попадали на пол, кто-то закричал, кто-то попытался убежать, но был грубо повален на паркет. Паника, хаос, крики.
А в центре этого хаоса стоял он. Старший лейтенант Морозов. Та самая знакомая рожа. Только сейчас он был не в дешёвом костюме. Он был в бронежилете, с пистолетом в руке, и лицо у него было таким, будто он лично готов отправить меня на тот свет.
— Ким! — он увидел меня. Увидел окровавленного, с разбитым лицом, сидящего у стены, с осколком стекла в руке. — Какого хрена тут происходит⁈
Он навёл на меня пистолет. Его ребята тоже. Пять стволов смотрели мне в голову.
— Стоять! — заорал кто-то из спецназа. — Брось оружие!
Оружие?
