Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Бурдин
Двери лифта разъехались. Холл первого этажа. Ресепшен уже пустовал, только Инна разбирала бумаги. Я кивнул ей и направился к выходу.
И тут меня ударило.
Сначала я подумал, что это инфаркт. Боль была резкой, скручивающей, она прострелила от затылка до самого копчика. Ноги мгновенно отказали. Я рухнул на колени прямо на холодную плитку холла, хватаясь за грудь.
— Александр Сергеевич! — вскрикнула Инна, вскакивая из-за стойки.
Но её голос доносился откуда-то издалека. Сквозь гул крови в ушах. Сквозь треск и шум, который вдруг заполнил мою голову.
А потом система ударила снова. Только на этот раз не болью. Информацией.
ВНИМАНИЕ!
ИНТЕГРАЦИЯ ПОНИЖЕНА: 30%
ФАЗА ИЗМЕНЕНИЯ МОЗГА НАЧАЛАСЬ
ВЫ НАЧАЛИ ВИДЕТЬ ИХ БЕЗ ВКЛЮЧЕНИЯ ИНТЕРФЕЙСА
Текст мигнул и погас. Боль отступила так же внезапно, как и началась. Я стоял на четвереньках, тяжело дыша, как собака. Пот капал с носа на пол.
«Вставай, сосуд, — голос Старика в голове прозвучал на редкость тихо. Почти сочувственно. — Глаза подними. Смотри».
Я с трудом разогнулся. Встал на колени. Поднял голову и посмотрел на огромное панорамное окно, выходящее на улицу.
Вечерний город. Фонари. Дождь. Люди спешат по тротуарам, прячась под зонтами. Обычная картина. Обычная жизнь.
Но только не для меня. Не теперь.
Я смотрел на прохожих, и мой изменившийся мозг фиксировал то, что раньше было скрыто. Каждый третий. Буквально каждый третий человек, идущий по той стороне улицы, отбрасывал тень. Но эта тень… она двигалась не так.
Женщина с пакетами из «Пятёрочки» шла ровно, а её тень на асфальте вдруг замерла на секунду. Мужчина в костюме, говорящий по телефону, сделал шаг вперёд, а его тень осталась стоять на месте, словно приклеенная, и начала медленно подтягиваться к нему, как резиновая.
Парень в наушниках бежал по лужам, а его силуэт на стене дома растекался чёрной кляксой, шевеля длинными, нечеловеческими пальцами.
Они были везде. Они стояли среди живых людей, присматривая за ними. Выбирая. Ждущие тени.
— Охренеть, — только и смог выдавить я.
Мои колени снова подкосились. Я упал на пол, не в силах оторвать взгляд от окна. Мир, который я знал, рассыпался на куски. Аномалии больше не прятались в моргах и реанимациях. Они были на улицах. Они были везде. И я вдруг понял, с пугающей ясностью, что те самые «сто сорок четыре осколка» — это только начало.
Охота только началась. И я, со своей ледяной рукой и таймером в голове, был в самом центре этого цирка.
Глава 17
Вирус в коллективе
Утро началось с того, что я возненавидел будильник. Не тот, что я разбил о стену, а телефонный.
Разумеется, я его и раньше не особо жаловал, но сегодня этот мерзкий писклявый звук проникал в черепную коробку, как стоматологический бур без анестезии. Я нащупал телефон правой рукой, сбросил «звон» и несколько секунд просто лежал, пялясь в потолок. Левая рука, к слову, лежала вдоль тела совершенно отдельным от меня куском мяса. Холодным, дубовым и абсолютно чужим.
«Доброе утро, сосуд», — бодро пропищал Старик в моей голове.
И как ему не спится? Пенсионер хренов.
Я сел, кряхтя, как древний дед, потёр лицо правой ладонью и скосил глаза на таймер. Красные цифры насмехались: «14 дней 22 часа». Четырнадцать с лишним суток. Мало? Да кому как. Для смертника — целая вечность. Для хирурга с идиопатическим сердцем, за которым охотится древнее зло, так, затяжной прыжок без парашюта. Причём парашют у меня есть, вот только вместо ткани в нём дырки от осколков.
Привычный ритуал: душ, бритьё, попытка согреть левую руку под струёй горячей воды. Руку греть бесполезно. Она оставалась ледяной, кожа серой, а вены… на первый взгляд, они казались темнее, чем обычно. Чуть ли не чёрными. Я списал это на плохое освещение в ванной. Списал и постарался забыть. Самовнушение — великая вещь, между прочим. Без него мы, врачи, давно бы уже все спились или сошли с ума от того, что видим на рабочих местах.
В клинику я приехал пораньше. Город всё ещё был мокрым, серым и крайне унылым. Дождь вроде бы закончился, но асфальт источал запах сырости, а небо висело так низко, что казалось, ткни пальцем, и оно хлюпнет. На парковке перед «Медисферой» было непривычно много машин. И скорая у входа. Мигалка не работала, но сам факт присутствия кареты с цветами кишечной палочки на капоте радовать не мог.
Я влетел в холл и сразу понял: что-то не так. Тишина. Та самая, густая, давящая тишина, которая бывает в операционной, когда у пациента на столе останавливается сердце. Ресепшен работал, Инна что-то печатала, но её пальцы дрожали. Охранник Сергей, тот самый, что стоял у двери реанимации, сейчас сидел на стуле и был бледнее некуда.
— Что стряслось? — спросил я, подходя к стойке.
Инна подняла на меня глаза. В них плескался самый настоящий животный ужас.
— Александр Сергеевич… — она запнулась, комкая в руках бейдж. — Там… в ординаторской. Лёха…
Я не дослушал. Рванул по лестнице, перепрыгивая через ступеньки. Мёртвая левая рука билась о перила, как чужой предмет, но мне было плевать. В голове стучало только одно: Лёха. Только не он.
Дверь в ординаторскую была распахнута настежь. Внутри творился дурдом. Лёха сидел на диване, живой, но зелёный, как марсианин. Он держался за грудь и тяжело дышал. Рядом с ним на полу лежала Света. Милая, добрая Света, которая вчера носила мне чай с ромашкой. Она была без сознания, кожа серая, губы синюшные. Её пульс на шее прощупывался, но был таким слабым и нитевидным, что я едва не заорал.
На стульях вокруг стола сидели ещё трое. Санитар Валера, тот самый, что рассказывал про зелёную дымку, привалился к стене, запрокинув голову. Молодой хирург Паша из травмпункта стонал, обхватив живот. И медсестра из процедурного кабинета Катерина, крупная женщина лет пятидесяти, хрипела, хватаясь за горло.
Картина маслом. Массовое отравление? Или что похуже?
— Лёх! — я подскочил к другу, схватил его за плечи. — Что случилось⁈
— Сань… — он выдавил моё имя, как воздух из проколотой камеры. — Сердце… Оно… Не бьётся. Точнее, бьётся, но… как будто кто-то выжимает из него сок.
Я присел на корточки перед Светой. Проверил зрачки расширены. Дыхание поверхностное. Давление… Я нащупал пульс на запястье.
