Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим

— Я должен был тебе сказать, — я решил сыграть на опережение, попытавшись придать голосу максимум искренности. — Но ситуация была критической. Я действовал на свой страх и риск. Если бы я не изолировал пациентку…

— То что? — Дима скрестил руки на груди. — Что бы было, Саша?

Ты бы превратился в гниющий труп, а твоя клиника в морг. Но я промолчал.

Дима подошёл к своему столу, выдвинул ящик и достал оттуда лист бумаги. Белый, стандартный формат А4. Он положил его на стол, лицом вверх, и разгладил ладонью.

Я подошёл ближе. Это было заявление. Заявление об увольнении по собственному желанию. Моё имя уже было впечатано в шапке. Оставалось только поставить подпись и дату внизу.

— Что это? — спросил я, хотя всё уже понял.

— Это твой выход, Саша, — Дима посмотрел мне в глаза. В его взгляде больше не было злости. Была только холодная, расчётливая усталость бизнесмена, который отрезает гангренозную конечность, чтобы спасти тело. — Ты отличный хирург. Лучший, что у меня был. Но ты стал непредсказуем. Ты прячешься от меня, ты врёшь персоналу, ты устраиваешь карантин на пустом месте. Ты пугаешь людей. И я не могу позволить тебе разрушить клинику.

— Ты увольняешь меня? — я усмехнулся. — Ты не забыл, что мы с тобой совладельцы?

— Не забыл, но как врач — ты здесь больше работать не будешь. Вот из-за этого, — Дима повернул к себе монитор компьютера, развернул его ко мне и ткнул пальцем в экран. — Камеры, Саша. Я смотрел записи из палаты 404.

Воздух в кабинете будто сгустился. Я посмотрел на экран. Плохое качество, ночная съёмка в зелёных тонах, но всё было чётко видно. Я, стою у кровати. Вика на аппаратах. Я беру шприц. Ввожу ей в подключичный катетер…

Сукцинилхолин. Миорелаксант. Я колол его, чтобы парализовать её и остановить выделение токсина. Но на видео это выглядело… как убийство. Как врач в белом халате впрыскивает что-то в вену пациентке, которая через секунду начинает задыхаться.

— Я видел опись препаратов из процедурной. Видел, чего не хватило, но всё это списали на… «бывает». Ты вколол ей яд, Саша, — голос Дмитмия был сухим, как приговор. — На записи видно, как она начинает задыхаться, пока ты просто стоишь и смотришь. А потом она впадает в кому. Это убийство, Ким. Покушение на убийство, как минимум.

— Это не яд, — я сглотнул, чувствуя, как пересохло в горле. — Это медикаментозная кома, я могу объяснить…

— Никто не даст тебе объяснять, — перебил Дима. — Ни прокурор, ни суд. Я покажу эту запись полиции, и тебя закроют. Сегодня же. И клинику закроют следом. Разбирательства, статьи, репутация в грязи.

Он взял со стола дорогую ручку «Паркер» и положил её рядом с заявлением.

— Подписывай, Саша. Ты тихо уходишь. Без скандалов, без прокуратуры. Я говорю всем, что ты ушёл по состоянию здоровья. Ты остаёшься жив, на свободе, и можешь искать себе другую работу. А я спасаю бизнес, тем более, что ты всё равно останешься в нём. Выбор за тобой.

Я смотрел на лист бумаги. На ровные строчки текста. На ручку, которая блестела в свете настольной лампы. 15 дней. У меня оставалось 15 дней жизни. Если я сейчас уйду из клиники, я потеряю доступ к Вике. Я потеряю лабораторию, аппаратуру, прикрытие. Я стану уличной крысой, за которой охотятся и Марат, и система, и эта тварь в палате 404.

Но если я не подпишу… Морозов. Прокуратура. Камера. Как я буду собирать осколки из камеры? Как буду останавливать Того, Кто Ждёт?

Дима стоял напротив, скрестив руки на груди. Он был уверен в себе. Он думал, что загнал меня в угол. Что я сломаюсь. Что я подпишу, поплачу и уйду в закат.

А я стоял и думал: а что, если взять эту ручку и вогнать её ему в глаз? Нет, это не выход. Я врач. Я давал клятву. Я не убийца. Я просто человек, у которого потёк чердак, а рука стала похожа на мороженую курицу.

Я посмотрел Дмитрию в глаза. Он отвёл взгляд. Он тоже всё понимал. Он шантажирует меня, но не получает от этого удовольствия. Это просто бизнес. Ничего личного. Только вот для меня это было более чем личным.

Моя левая рука дёрнулась в кармане. Холод скользнул по позвоночнику.

— Ты отличный хирург, Саша, — тихо повторил Дима, глядя куда-то мне за плечо. — Но ты стал непредсказуем. Или ты подписываешь это, или я передаю записи с камер в прокуратуру, где видно, как ты колешь яд пациенту.

В кабинете повисла тяжёлая тишина. Только гул кондиционера за стеной. Я посмотрел на заявление. Потом на Дмитрия. Потом на свои руки — одну живую, вторую мёртвую.

Выбор, значит? Ну что ж. Я всегда любил сложные случаи.

Глава 16

Хирург с яйцами

Знаете, в чём главная проблема любых ультиматумов? Они редко учитывают тот факт, что загнанный в угол человек — это уже не человек. Это животное. Причём с очень скверным характером и полным отсутствием желания подставлять вторую щёку. Или в нашем случае — подписывать заявление об увольнении по собственному желанию.

Я смотрел на этот листок. На ровные строчки, на торчащую из кармана Дмитрия ручку «Паркер», которая должна была символизировать его окончательную победу. И мне вдруг стало смешно. Нет, правда. Дикая, истеричная смесь из бешенства и усталости.

У меня осталось пятнадцать дней до того, как моё сердце превратится в кусок угля, или что там происходит при стопроцентной интеграции. Моя левая рука мёрзла так, словно я всю ночь держал её в морозилке. В реанимации сидела одержимая чумой девушка, способная выкосить полгорода чиханием. А ещё где-то бегал Марат, мечтающий вырезать из меня осколок вкупе с почками. И на фоне всего этого зоопарка Дмитрий Борисович, мой любимый совладелец клиники, решил устроить мне кадровый разнос! Ну не ирония ли?

«Смешно, сосуд? — захихикал Старик, и его скрипучий голос в моей голове прозвучал с такой откровенной издёвкой, что аж зубы свело. — Стоишь, пялишься на бумажку, будто это тебе приговор! А он, пузан, тянет тебе цацку свою ручку! Ох, комедь!»

Я незаметно сжал челюсти. Да, Старик явно был в восторге. Для него весь