Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим
Она хотела что-то сказать, но осеклась. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на губах, потом вернулся к глазам. На секунду мне показалось, что она хочет меня поцеловать. Или ударить. С Лизой никогда не знаешь.
— Ладно, — она наконец отступила. — Но если ты рухнешь на смене, я буду первой, кто скажет «я же говорила».
Она развернулась и пошла по коридору, чётко стуча каблуками. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри всё сжимается. Я терял контроль. Не только над своим телом, но и над окружающими. Они замечали. Они говорили. И рано или поздно это всё обрушится мне на голову.
* * *
К вечеру клиника опустела. Смена сменилась, коридоры затихли, только из палат доносился приглушённый храп и пиканье мониторов. Я заперся в кабинете. Выключил свет, оставив лишь настольную лампу, и рухнул в кресло.
Левая рука лежала на столе, как чужой предмет. Серая, холодная, с едва заметными чёрточками сосудов под кожей. Я попытался пошевелить пальцами. Указательный дрогнул, но безымянный и мизинец остались мёртвыми. Парез. Или что-то похуже. Регенерация починила кости и кожу, но нервную систему, похоже, уже не спасти.
Я перебирал информацию в голове, как карты в колоде, надеясь собрать выигрышную комбинацию.
144 осколка. Не 15, как врала система. 144. Марат собрал пять и стал Хищником, потеряв человечность. Я собрал… точнее, поглотил два, и моё тело уже превращается в конденсатор. Девушка в реанимации — ходячая чума, Осколок Разрушения, который выжжет город, если вырвется. И «Тот, кто ждёт». Дверь, которую я случайно открою, если буду играть по правилам системы.
Что мы делаем, когда опухоль неоперабельна? Мы тормозим рост. Мы не излечиваем, мы продлеваем ремиссию. Я затолкал Вику в искусственную кому, заморозил токсин. Но Марат сказал, что токсин сожрёт её изнутри. И сегодняшний побег это подтвердил: осколок адаптировался. Он перестал быть инкубатором и стал контролёром.
Как остановить то, что уже переросло своего носителя? Вырезать? Нельзя. Убить? Система даст мне штраф, и мой таймер снова превратится в часы. Заморозить ещё глубже? Азот? Криокамера?
Я взял ручку и начал чертить на листке бумаги. Схемы. Стрелочки. Круги. Вика — Марат — Старик — Тот, кто ждёт. Это была эпидемиология чистой воды. Источник, механизм передачи, восприимчивый организм. Я — восприимчивый организм. И чтобы выжить, мне нужно нарушить эпидемический процесс. Не собирать осколки. Вообще. Но тогда система убьёт меня сама. Замкнутый круг. Тупик.
Я откинулся в кресле, потирая переносицу. В голове было пусто и гулко, как в барабане. Глаза закрывались. Хотелось просто лечь на пол, свернуться калачиком и уснуть. Пусть всё идёт как идёт.
Но я не мог. Я — врач. Я давал клятву. И пусть я циник, пусть моё сердце работает на последних процентах заряда, но сдаваться я не собирался. Пока дышу — надеюсь. Пока режу — живу. Или что-то вроде того.
Мои мазохистские размышления были прерваны звонком телефона. Я недовольно нахмурился, глядя на экран. Дмитрий Борисович. Главврач.
— Ким, — его голос был напряжённым, как струна. — Зайди ко мне. Сейчас.
Он бросил трубку, не дожидаясь ответа. Я медленно поднялся, сунул ледяную руку в карман и вышел из кабинета.
Кабинет Дмитрия располагался на последнем этаже, за красивой, тонированной дверью из закалённого стекла с табличкой «Главный врач». Я постучал и вошёл.
Дима стоял у окна, спиной ко мне. В кабинете висел тяжёлый запах дорогого табака и ещё чего-то… страха. Да, именно страха. Главврач нашей элитной клиники, человек, который умел выжимать деньги из воздуха и договариваться с самыми несговорчивыми инвесторами, боялся.
— Закрой дверь, — сказал он, не оборачиваясь.
Я закрыл. Щёлкнул замок. Звук показался слишком громким в этой тишине. Дима наконец повернулся. Выглядел он паршиво. Глаза красные, под ними мешки, галстук ослаблен, на воротнике рубашки пятно от кофе. Он прошел к своему огромному столу из красного дерева, но не сел, а оперся на него руками.
— Ты понимаешь, что ты натворил, Саша? — его голос был тихим, но в нём звенела едва сдерживаемая ярость.
— Я много чего натворил, Дим, — я пожал плечами, оставаясь у двери. — Уточни.
— Палата 404! — он выплюнул это, как ругательство. — Реанимация! Карантин! Ты знаешь, сколько мне стоит это дерьмо? Охрана, которую я поставил по твоей просьбе! Закрытый доступ для персонала! Слухи, которые ползут по всей клинике!
— Дима, я же предупреждал. Сибирская язва. Если мы…
— Какая к чёрту язва⁈ — он вдруг заорал, ударив кулаком по столу. Тяжёлая хрустальная пепельница подпрыгнула и с громким звоном упала на пол. — Я звонил в Роспотребнадзор! Звонил в санэпидстанцию! Никакой язвы в регионе нет! Ни одного случая! И ты это знаешь!
Я молчал. Сердце неприятно стукнуло и сбилось с ритма. Система перед глазами мигнула, показав скачок давления, но я моргнул, прогоняя назойливые цифры.
— Я проверил анализы, Саша, — Дима говорил уже тише, но от этого становилось только страшнее. Он обошёл стол и подошёл ко мне вплотную. — Те, что ты отправил из карантинной зоны. Знаешь, что там? Пусто. Никаких патогенов. Никаких бактерий. Девчонка здорова. Ну, была здорова, пока ты не запихал её в кому.
— Там мутировавший штамм, — упрямо сказал я. — Обычные тесты его не видят.
— Хватит врать! — Дима ткнул мне пальцем в грудь. Я не отступил, хотя инстинкт требовал отойти. — Я разговаривал с охранником, с Сергеем. Он рассказал мне, что было вечером: крики, грохот. Он видел, как ты выбежал из палаты, а потом… что-то ударило в дверь изнутри. С такой силой, что металл погнулся.
Я стиснул зубы. Вот же болван. Неужели нельзя было просто стоять и не отсвечивать?
— Это была истерика, — ровно сказал я. — Психоз на фоне интоксикации. Такое бывает.
— Саша, — Дима устало провёл рукой по лицу. — Клиника теряет деньги. Инвестор из Москвы, тот самый, что отравился, звонил мне сегодня и потребовал выписку. Он боится. Жена олигарха забрала свои анализы и ушла, сказав, что не будет лечиться в лепрозории. Я теряю VIP-клиентов, Ким. Из-за твоих… экспериментов.
Я молчал. Что я мог сказать? Что в палате 404 лежит кусок древнего зла, который может уничтожить полгорода, если проснётся не в духе? Что я, ваш любимый хирург, на треть превратился в ходячий конденсатор? Дима
