Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим
Она взвыла. Стекло за её спиной пошло трещинами от одного лишь звукового резонанса. Но мне было плевать на стекло. Я рванул к двери, толкнул её плечом и вывалился в коридор, едва не сбив с ног бледного охранника, который так и не решился зайти внутрь.
— Закрывай! — заорал я, оборачиваясь.
Вика уже пришла в себя, но охранник, к его чести, оказался парнем реактивным. Дверь с лязгом захлопнулась, отсекая её от меня. Буквально через секунду из-за двери раздался глухой удар. Металл прогнулся, но выдержал.
— Сволочь! — прошипела она из-за двери, и голос её теперь звучал глухо, словно из-под воды. — Ты не сможешь вечно прятаться за железом, Доктор!
Я стоял, тяжело дыша, и смотрел на вмятину. А потом система, которая во время этого фарса висела в режиме глубокой жопы, вдруг мигнула.
ВНИМАНИЕ!
КОНФЛИКТ С АНОМАЛИЕЙ КЛАССА «ЧУМА» ПРЕКРАЩЕН
НОСИТЕЛЬ ИЗОЛИРОВАН
ПЕРЕРАСЧЕТ ШТРАФНЫХ САНКЦИЙ…
ОШИБКА.
НЕПОЛНАЯ НЕЙТРАЛИЗАЦИЯ.
ТАЙМЕР СМЕРТИ ОБНОВЛЕН: 15 ДНЕЙ 23 ЧАСА
Я моргнул. Потом ещё раз. Пятнадцать дней? Пятнадцать! Да я только что выторговал себе почти две недели жизни за баллон с кислородом и сломанную дверь! Правда, радоваться особо не приходилось.
Эйфория мгновенно улетучилась, когда я вспомнил её слова. 144 осколка. Дверь. «Тот, кто ждёт». Меня банально использовали в тёмную, как лабораторную мышь, которой дали кусочек сыра, чтобы она не сдохла до начала эксперимента.
— Александр Сергеевич… — охранник смотрел на меня глазами размером с блюдца. — Что… что там?
— Карантин, Сергей, — я выпрямился, поправляя халат. Голос не дрожал. Руки, впрочем, тоже. — Пациентка испытала побочный эффект от медикаментов. Агрессия. Она сейчас уснёт так что… никого сюда не пускай, понял?
— И даже, — она замялся. — Даже Дмитрия Борисовича?
— Его — особенно! — я поднял указательный палец, делая акцент на своих словах. — Главврачу можешь нос откусить, если попытается залезть туда!
Я развернулся и пошёл прочь. Ноги несли меня сами, а в голове крутилась лишь одна мысль: надо спать. Если я сейчас не отключусь, моё идиопатическое сердце просто остановится от перегруза.
* * *
Утро началось с того, что я возненавидел весь мир. В целом, это было моё обычное состояние по утрам, но сегодня оно достигло каких-то космических масштабов.
Будильник орал, как бешеный. Я нащупал его левой рукой, и он, кажется, от этого даже замолчал от шока. Ну, рука всё ещё была холодной…
Короче, будильник я выключил сегодня фирменным способом — швырнул в стену. У меня тупо не было сил открыть глаза, да и сделать что-то посерьезнее…
Тело гудело, словно по нему проехалась асфальтоукладочная машина. А потом вернулась боль в груди. Тупая, ноющая, словно кто-то положил мне за грудину кирпич и периодически нажимал на него.
Я разлепил один глаз. Таймер в углу зрения издевательски светился: «15 дней, 16 часов, 59 минут».
— Ну хоть так, — пробормотал я, поднимаясь с дивана.
Сделал пару шагов, подошёл к зеркалу. Отражение, надо сказать, всё ещё выглядело подозрительно свежо для человека, которого вчера пинали на крыше, а потом атаковала одержимая пациентка. Регенерация, мать её. Зато левая рука висела плетью и стыла, как туша из морозилки. Пришлось растереть её правой, наливая в «мясо» хоть каплю тепла.
Умылся, побрился и вот тут произошло страшное. Я уронил помазок. И не просто уронил, а пытался поймать его левой рукой. Пальцы не сработали. Они просто не отреагировали на сигнал мозга. Помазок шлёпнулся в раковину, а я уставился на свою конечность, как на чужую.
— Вот же дрянь, — процедил я. — Паркинсон в тридцать три. Прекрасно.
Переоделся, спрятал ледяную руку в глубокий карман халата и вышел в коридор. Первый, кого я встретил, был, разумеется, Лёха. Он шёл из стороны приёмного отделения с таким видом, будто только что разгадал шифр Целестинской пророчицы.
— Сань! — он расплылся в улыбке, но, присмотревшись, скис. — Ты чего такой помятый? Опять не спал? Хотя… не, — он видимо осёкся сразу, после того, как ляпнул привычную ему фразу. Ведь я выглядел нормально. Очень даже. — Бл… а не…
— Спал, Лёх. Просто снилось, что меня загрызла пациентка в реанимации. Вот и лицо, такое… обалдевшее!
— А, ну это классика, — хмыкнул он. — Слушай, а чё было вчера в твоей этой… карантинной зоне? Охрана говорит, крики, грохот. Дима аж пузом трясся, когда бегал.
— Бытовая ссора из-за капельницы, — в шутку отрезал я. — Ничего серьезного. Ты лучше скажи, кто там у меня сегодня?
Лёха посмотрел в планшет.
— Коробкина Марина, двадцать один год. Боль в правой подвздошной области. Подозрение на острый аппендицит. Направлена из приёмного покоя.
— Аппендицит, — повторил я, и внутри шевельнулось что-то похожее на облегчение. Обычная хирургия. Резать, шить, идти пить кофе. — Прекрасно. Пойду творить добро.
Я развернулся и почти столкнулся со Светой. Девушка шла, прижимая к груди какие-то папки, и, увидев меня, мгновенно залилась румянцем.
— Александр Сергеевич! — пискнула она. — Доброе утро! Я… я вам тут термос принесла! Чай с ромашкой! У вас голос хриплый, это полезно для связок!
«Когда Лиза увидит, что ты меня пытаешься подкармливать, она тебе все волосы повыдергивает… и жаль, ты ведь нормальная! Очень даже адеватна!»
Она сунула мне в руки термос, который был обмотан вязаной «одёжкой» с пингвинами, и упорхнула, оставив за собой шлейф ванили и неловкости.
Я посмотрел на термос.
Ну правда, что за детский сад? Хотел уже вернуть, но потом сделал глоток.
Горячо. Сладко. И вообще не важно, что чай с ромашкой напоминает варёный веник. Когда твоё тело превращается в конденсатор для информационного вируса, а по клинике бегают ходячие чумные бомбы, даже чай от влюблённой медсестры кажется неплохим утешением.
В ординаторской меня поджидала…
Отгадайте, кто⁈
Барабанная дробь…
Бамс-бамс-бамс!
Ну, разумеется. Лиза!
Девушка стояла у окна, скрестив руки на груди, и смотрела на меня так, словно я — нерешённое дифференциальное уравнение.
— Доброе утро, — выдал я стандартное, делая вид, что не замечаю её взгляда.
— Утро, — её голос был холоднее моей левой руки. — Саша, мы должны поговорить.
— Лиз, у меня приём. Аппендицит.
— Пять минут, — она шагнула
