Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Лим
Она отдёрнула руку, словно обжёгшись, и уставилась на мою бледную, почти белую кисть. Я поспешно спрятал её в карман халата.
— Синдром Рейно, — соврал я, стараясь звучать беззаботно. — Спазм сосудов на нервной почве. Переутомление, Лиз. Ничего страшного.
— Рейно? — она не верила ни единому слову. — Я медсестра, Саша. Я знаю, как на ощупь выглядит спазм. Это не спазм. Это… — она запнулась, подбирая слово, — это… как будто ты… не живой.
— Лиза! — я повысил голос, и она вздрогнула. — Прекрати. Я живой. Просто у меня проблемы с кровообращением. Хватит паниковать. Если хочешь помочь — сделай мне кофе. Крепкий. Без сахара.
Она смотрела на меня ещё пару секунд, словно пытаясь пробить взглядом мой череп и прочитать правду. Но потом её плечи опустились.
— Хорошо, — тихо сказала она. — Кофе. Без сахара.
Она развернулась и пошла к ординаторской. Я смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри сжимается что-то холодное. Даже холоднее моей левой руки. Она заметила. Она умная. И если она начнёт копать… это может стать проблемой.
Кстати, о проблемах. Пока я шёл к кабинету, меня перехватила Света. Маленькая, юркая, как мышка, и вечно краснеющая. Она несла поднос с анализами, но, завидев меня, расплылась в такой лучезарной улыбке, что аж поднос задрожал.
— Александр Сергеевич! Доброе утро! — пискнула она. — Вы… вы так хорошо выглядите сегодня! Отдохнули?
— Отдохнул, Света, — я улыбнулся ей. — Анализы для Басманова?
— Да-да! Я сама всё забрала, результаты уже в компьютере! — она протянула мне папку, и наши пальцы соприкоснулись. Она вспыхнула, как спичка, и опустила глаза. — Если что… я тут пирожков испекла. Яблочные… Хотите? Могу принести…
— Спасибо, Светик, — я использовал уменьшительно-ласкательное, и она покраснела до кончиков ушей. — Как-нибудь в другой раз.
Она кивнула и упорхнула, оставив за собой шлейф ванильного запаха. Хм. Вот уж действительно, внимания противоположного пола мне сейчас хватало с головой. Лиза, которая смотрит на меня как на ходячую аномалию. Света, которая готова носить меня на руках. И Альбина, которая… ну, с ней было легко и просто.
Кстати, об Альбине. Я заглянул к ней в палату перед операцией. Она лежала на кровати и рисовала что-то в блокноте. Швы её снимут только через два-три дня.
— О, доктор Ким! — она подняла голову и улыбнулась. — Зашли проверить, не сбежала ли я?
— Бежать с таким диагнозом — глупо, — я присел на край кровати. — Как вы себя чувствуете?
— Прекрасно, — она отложила блокнот. — Грудь не болит, дышу как акула. Или как кит? Неважно. Дышу глубоко. Спасибо вам, Александр Сергеевич.
— Это моя работа, — я пожал плечами, но внутри приятно потеплело.
Вот ради таких моментов я и стал врачом. Ради обычных, нормальных людей, которых можно спасти скальпелем и знаниями, а не магическими осколками и сделками с дьяволом.
— Вы какой-то напряжённый, — Альбина склонила голову набок, разглядывая меня. — И бледный. Точно всё в порядке?
— Переутомление, — дежурная отмазка. — Синдром Рейно.
В одиннадцать я оперировал Басманова. Операция прошла гладко, как по маслу. Эндоскоп, щипцы, коагулятор. Полип удалён, края чистые, осложнений нет. Генерал очнулся от седации, кряхтя, как старый медведь, и сразу потребовал водки.
Я пообещал, что через неделю он сможет не только пить водку, но и плясать. Он хмыкнул, пожал мне руку — правую, к счастью, и сказал, что я лучший хирург в его жизни. Учитывая, что в его жизни был, вероятно, целый лазарет полевых госпиталей, это было лестно.
Остальной день прошёл в рутине. Приём пациентов. Выписка рецептов. Обычная человеческая боль, обычные человеческие проблемы. Была там дама с фиброаденомой, был парень с аппендицитом, была старушка с камнями в почках. Я ставил диагнозы, назначал лечение, утешал. И пытался не смотреть на таймер в углу зрения.
«Срок: 20 часов 08 минут».
Время шло, а решения для Вики всё не было. Я перебирал в голове варианты.
Хирургический? Вырезать осколок из вены? Она умрёт от кровопотери, да и осколок, судя по всему, уже врос в стенку сосуда.
Фармакологический? Нет таких таблеток от проклятия.
Мистический? Я не знаю заклинаний. Марат сказал, что я замуровал её заживо, и что токсин сожрёт её изнутри.
Что, если он прав? Что, если мой плазмаферез и диализ — это просто отсрочка? Я продлеваю её агонию, надеясь на чудо, а на самом деле просто прячу голову в песок?
К вечеру я сидел в ординаторской, уставившись в окно, и рассеянно потирал левую руку. Она так и не согрелась. Даже под рубашкой, даже рядом с обогревателем. Это было странное, пугающее ощущение: иметь в своём теле кусок льда, который не тает.
— Александр Сергеевич? — голос Лизы выдернул меня из мыслей.
Она стояла в дверях, держа в руках поднос с ужином. Борщ, котлета, компот. И откуда она знает, что я не обедал?
— Лиз, я не голоден, — устало сказал я.
— Вы не ели с утра, — жёстко парировала она. — Я проверяла по графику приёма пищи в столовой. Так что ешьте. Это не обсуждается.
Она поставила поднос на стол и села напротив. Её взгляд скользнул по моему лицу, задержался на левой руке, которую я поспешно убрал со стола.
— Как рука? — спросила она тихо. — Всё ещё мёрзнет?
— Да, — соврать я не смог. — Но я привыкаю.
— Саша, — она подалась вперёд, и в её глазах снова мелькнуло то самое выражение — тревога, смешанная со страхом. — Пожалуйста, расскажи мне, что происходит. Я могу помочь. Я не дура, я вижу, что ты меняешься. Ты стал… другим. Холодным. И эта девушка в реанимации… Это всё связано, правда? Ты чем –то заразился?
— Лиз, — я взял её за руку. Правую. Тёплую. — Поверь мне, чем меньше ты знаешь, тем безопаснее тебе будет. Просто… выдохни. Ладно?
Она хотела что-то сказать, но в этот момент в ординаторскую влетел Лёха. Лицо у него было белое, как простыня.
— Сань! — выкрикнул он. — Реанимация!
Я вскочил, опрокинув стул.
— Что случилось⁈
— Не знаю! — Лёха схватился за голову. — Аппаратура орёт, как резаная! Пульс падает, давление скачет! И… и охранник говорит, что слышал звук разбитого стекла!
* * *
Я бежал
