Мастер врат - Маркус Кас

В пустыне так таращиться — получить знатную порцию мельчайших песчинок. Проморгавшись, я вновь взглянул на следы.

Чёткие отпечатки лап, сомнений не было.

— Какой-то зверь? — немного расстроенно повторил Мухариб. — Искандер-амир, это не какой-то зверь. Это Гончая.

Я распрямился и всмотрелся в горизонт, которого было не разобрать.

— Гончая.

— Вы понимаете, что это значит? — дух джинна, к моему удивлению, впервые проявил нетерпение.

— Честно говоря, уважаемый, вообще не понимаю. Если бы мне кто-нибудь объяснил толково…

Но мой намёк улетел с горячим ночным ветром, растворившись в чёрном небе, а Мухариб немного увеличился в размере.

— Они пришли. Значит, всё началось.

— Что? — спокойно уточнил я.

Интересно, оставил мне Прохор что-нибудь вкусное на кухне, как всегда делал? Я бы сейчас хоть диковинный кактус съел, а не вот это всё.

— Сближение миров. Три соприкосновения разорвано, а значит, четвёртый натравит тварей, чтобы остановить вас.

— Меня?

И откуда во мне столько хладнокровия? Я настолько погрузился в этот важный анализ, что пропустил следующую фразу Мухариба.

— Извините, не могли бы вы повторить?

Мне и правда стало немного стыдно. Всё же серьёзный вопрос, а я отвлекаюсь. Но мне казалось, что я что-то упускаю во всей этой истории с Ходящими. Что-то важное, важнее, чем непонятные угрозы извне.

— Они ищут вас, Искандер-амир. По всем мирам, что выпали из ожерелья.

— Так, подождите, что значит три разорвано? Какие три? По каким мирам? Почему… Нет, давайте по порядку. Что разорвано?

— Там, — дух махнул себе за спину. — Вы освободили царицу цветов. Разорвали соприкосновение миров. О прочих не знаю я, но Гончие приходят после трёх.

По какому принципу, любопытно? Один раз случайность, два — совпадение, а вот третий точно? Ладно, неважно, я же не делал этого в любом случае. Или…

— Вот! — торжествующе воскликнул Мухариб, заметив, как изменилось выражение моего лица.

Беспутцы. Фантомы. Хорошо, в теневом мире я сам закрыл этот чёртов проход, но с беспутцами-то иначе было. Там их покровители постарались. Или и тут я молодец?

— Допустим, что так, — не стал я вдаваться в подробности. — Но вы уже предупреждали, что они придут за мной.

— Теперь всё по-другому! — взвыл дух и его сдуло ветром от потери концентрации.

— Что? — я обернулся вокруг себя.

Мухарибу понадобилась целая минута, чтобы опять воплотиться.

— Охота, Искандер-амир. Настоящая охота объявлена теперь. Вставшие на след не уйдут с него, пока не настигнут цель.

— Хорошо. Но давайте вернёмся и обсудим это в более приятном месте?

— Беспечность приводит к погибели, — наставительно произнёс он.

— А практичность к разумным решениям. Право, к чему нам бродить среди бури в темноте, чтобы поговорить об этом?

Призрак обиженно поджал губы и пропал, но появился через несколько секунд, указывая путь и извиняясь в своём духе:

— Негоже путников бросать среди неведомых земель.

Я уже отлично ориентировался в направлениях и без проводника, но благодарно кивнул. Распереживался, бывает. Пустыню я чувствовал с каждым разом всё лучше и лучше. Словно этот мир становился таким же родным, как и мой. Я знал, где находится оазис, а где тот стеклянный лабиринт, что сотворил Иван Ростовский. Где тот перекрёсток, куда меня в первый раз привёл Хакан, и где мы сражались с гулями.

Скорее всего, это было связано с даром Ходящего.

Мухариб молчал, постоянно оглядываясь, иду ли я за ним. И я не вступал в беседу, предпочитая подумать. Мне нравилось изучать неизвестное, но не когда показания расходились. Отовсюду поступала совершенно разная информация.

Будто бы… И не было никаких правил. Если верить той сказке, что прочитала мне Зотова.

Но тем не менее взять и начать ходить между мирами я всё ещё не мог.

— Напоминаете вы мне того мага, что ходил тут… — слегка ворчливо нарушил молчание джинн.

— Который озеро из стекла создал? — припомнил я.

— Не надо так.

— Подождите, — я остановился. — Так вы мне ничего не говорите, потому что думаете, что я нечто подобное сотворю?

Из песка рядом с ногой выполз скорпион, поводил своими клешнями и зарылся обратно. Я аккуратно отшагнул в сторону.

Мухариб, хоть тоже встал, но не поворачивался. И как-то вжал голову в плечи, почти незаметно, но я понял его истинный страх. Не Гончих он боялся и прочих монстров Пустоты. Меня.

— Ей вы тоже ничего не говорили? — вдруг осенило меня.

Судя по сгорбившейся фигуре, попал я точно в цель. И добивать её не стал, просто вздохнул и пошёл дальше, а дух джина уже шёл следом.

Я не злился, расстраивался потере времени. Порой недоговорки — это просто недоговорки. Не особенность мышления и недостаток знаний, потерявшихся в веках искажений памяти. Банальный страх за свой дом.

Мы дошли до гребня бархана, что скрывал долину, и там я увидел Хакана, стоящего в ожидании нашего возвращения. Обернулся на Мухариба и тот заговорил:

— Ничего не знал он, Искандер-амир. Не вините его. Память предков хранит лишь то, что предки говорят. Ни к чему потомкам знать про нашу боль. Про наши потери.

— К чему, уважаемый, к чему. Чтобы не совершать ваших ошибок, хотя бы. Ну да право ваше. Я ухожу, Мухариб Аль-Сахра. И мир вашему дому, — я глубоко поклонился. — Его я не нарушу. Слово чести. Слово человека, — горько усмехнулся я.

Здесь затухал закат, но неожиданно всё стало неразличимым. Мир дрогнул.

И я увидел свой дом, окружённый садом. От яблок ветви клонились к земле, к траве, блестящей от росы, а может и от первого заморозка. Как наяву ощутил аромат уже переспелых плодов. Потянулся к нему, вдыхая.

Похолодало. Изумлённо взглянув на ноги, утопающие в мокрой траве, я встряхнул головой и опять оказался в пустыне.

Ох ты ж…

— Искандер-амир! — ко мне нёсся Хакан, песок за ним поднимался, завихряясь. — Не делайте этого!

— Искандер-амир! — с другой стороны ко мне мчался дух. — Не надо!

Призрак не рассчитал расстояние и на полной скорости врезался в меня. Ну как врезался, всё же бесплотный, так что прошёл насквозь. Это было… не очень приятно.

С обычными призраками такое вот объединение приводит к передаче мыслей, намерений, воспоминаний в каких-то случаях. Здесь же я стал на время джинном. Очень старым джинном, полным такой горечи и сожалений, что хоть вой на несуществующую в Великой пустыне луну.

Он видел Ходящую. Был молод тогда, но хорошо помнил случившееся. Оттого и стал одним из «предков», что передавали нужную память поколениям. Искажённую, оттого что стыдно им стало.

Так стыдно, что отступила вся мудрость, уравновешенность и подобные качества, присущие этому народу. Одна брошенная фраза, одна неверно понятая мысль, один поступок, запустивший