Кухарка для дракона - Ада Нэрис

Элла положила голову ему на плечо. Он чуть повернулся, прижался щекой к её макушке. Так и сидели. Молча. Долго.

Первый поцелуй случился. И после него мир стал другим. Не потому, что изменился он — изменились они. И то, как смотрели друг на друга. И то, как молчали. В этом молчании теперь было всё — и вчерашний день с его работой, и завтрашний с его заботами, и та ночь, когда он летал за травами, и тот вечер, когда она варила ему бульон, и всё, что было между.

Огонь догорел совсем. Стало холоднее, но уходить не хотелось.

— Надо бы дров подбросить, — сказала она сонно.

— Надо, — согласился он. Но не пошевелился.

Она улыбнулась в его плечо.

— Замёрзнем.

— Не замёрзнем.

И они остались сидеть. Потому что иногда важнее не дрова, а то, что ты не один. Что рядом есть кто-то, с кем можно мёрзнуть и не бояться холода.

Глава 16

Элла проснулась оттого, что было светло. Не от привычного серого рассвета, пробивающегося сквозь щели в ставнях, а от яркого, белого света, который заливал комнату сквозь небольшое оконце под потолком. Она приподнялась на локте, посмотрела — снег. За ночь насыпало столько, что сугробы поднялись до половины окна, и солнце, отражаясь от этой белизны, делало утро необычно светлым.

Она опустилась обратно на подушку и несколько минут лежала неподвижно, глядя в потолок. Думать ни о чём не хотелось, но мысли сами приходили в голову. Вчерашний вечер. Камин. Его слова про воздух и тишину. Рука, взявшая её руку. Поцелуй.

Она прикоснулась пальцами к губам, будто проверяя, осталось ли там что-то. Губы были обычными, сухими после сна. Но внутри, в груди, всё ещё жило то тёплое, странное ощущение, которое появилось вчера и никак не хотело уходить.

Элла улыбнулась сама себе и села. Пора вставать. Каша, завтрак, дела. Ничего не изменилось.

Она оделась быстро, на автомате, привычными движениями. Заплела косу, сунула ноги в башмаки, накинула шерстяное платье. Поправила платок перед маленьким мутным зеркальцем, которое висело на стене. Лицо в зеркале было обычным — веснушки, карие глаза, ни следа от вчерашнего вечера. Только румянец чуть ярче обычного, но это, наверное, от мороза.

Она вышла в коридор и направилась на кухню. Шаги гулко отдавались в тишине замка. За окнами, выходящими во двор, всё было бело — снег лежал на подоконниках, на перилах лестницы, на поленнице, которую они вчера сложили. Красиво. И холодно.

Элла толкнула дверь кухни и замерла на пороге.

Аррион стоял у плиты.

Он был в обычной своей одежде — тёмная рубашка, штаны, волосы немного растрёпаны, будто только встал. В руках он держал ложку и смотрел в кастрюлю с таким выражением, с каким обычно смотрел в самые сложные магические фолианты. Из кастрюли валил пар, и что-то там булькало, но булькало как-то тревожно, с подозрительными выплесками.

Элла смотрела на эту картину и не верила своим глазам. Он никогда не готовил. Ни разу за всё время. Максимум — резал лук под её присмотром или приносил воду. А тут стоял у плиты, пытался варить кашу и явно проигрывал эту битву.

Молоко в кастрюле поднялось шапкой, начало переваливаться через край. Аррион дёрнулся, попытался убавить огонь, но не туда повернул — пламя, наоборот, вспыхнуло сильнее.

Элла, не думая, подлетела к плите, отодвинула его плечом, убавила огонь правильно, схватила ложку и начала быстро мешать, сбивая поднявшееся молоко обратно. Кастрюля успокоилась, шипение прекратилось, каша снова стала послушно вариться.

Она перевела дыхание и только тогда повернулась к нему.

Он стоял рядом. Совсем близко. Смотрел на неё, и в его золотых глазах было что-то, от чего сердце снова забилось быстрее. Неловкость? Смущение? Он явно не планировал, что она застанет его за этим занятием. Хотел, наверное, сделать сюрприз, приготовить завтрак, а получилось как всегда.

— Я... — начал он.

— Ты хотел как лучше, — закончила она за него. — Я знаю.

Он чуть заметно улыбнулся — той самой тенью улыбки, которую она уже научилась узнавать.

— Не вышло.

— Почему? — спросила она, помешивая кашу. — Всё нормально. Сейчас доварится.

— Я не про кашу.

Она замерла на секунду. Потом поняла. Он не про кашу. Он про вчера. Про то, что было между ними. Про то, изменилось ли что-то утром или всё было просто вечерним порывом, который утром растворился вместе со сном.

Она повернулась к нему. Они стояли совсем близко, почти касаясь друг друга. Пахло от него деревом, книгами и ещё чем-то тёплым, неуловимым. Плита гудела, каша варилась, а они смотрели друг на друга.

— Не знаю, — сказала она тихо. — А ты как думаешь?

Вместо ответа он наклонился и поцеловал её.

Коротко. Быстро. Будто пробовал, проверял, не исчезло ли за ночь то, что было вчера. Губы его были тёплыми, чуть пахли мятой — может, пил чай, пока ждал её. Поцелуй длился секунду, не больше. Но за эту секунду она успела понять всё.

Ничего не исчезло. Всё было по-настоящему.

Он отстранился, заглянул ей в глаза. В его взгляде теперь не было неуверенности — только вопрос: «Точно?».

Она улыбнулась. Широко, открыто, как улыбалась только тогда, когда никто не видел.

— Каша подгорит, — сказала она.

Он улыбнулся в ответ. Настоящей, редкой улыбкой, от которой его лицо становилось совсем другим.

— Пусть.

— Нельзя. Я её варила.

Она отвернулась к плите, помешала кашу, попробовала. Готова. Сняла с огня, разложила по двум тарелкам. Он стоял рядом, не уходил, смотрел, как она двигается.

— Садись, — сказала она, кивая на стол. — Ешь.

Он сел. Она поставила перед ним тарелку, села напротив со своей. Ели молча, как делали уже много раз. Но в этом молчании теперь было что-то другое. Не просто привычка быть рядом, а осознанное, тёплое знание, что они здесь — вместе. Не только вечером у камина, но и утром на кухне, за обычной кашей, при свете зимнего солнца.

Она смотрела, как он ест — аккуратно, не торопясь, будто тоже чувствовал эту новизну. Иногда их взгляды встречались, и тогда оба отводили глаза, но с улыбкой. Неловко, но приятно.

— Вкусно? — спросила она.

— Да.

— Сама