Якорь для Вирма - Наталия Плехт

железа — изъеденных временем цепей и мечей — к стуку и голосам. Он повернул к свету и вышел в зал с обломками мебели и небольшим каменным алтарем в углу. Сундучок стоял на возвышении и выглядел откровенно чужеродным — без пылинки и царапинки, дерево пропитано каким-то матовым лаком, оковка и замок сияют, словно их только что надраили.

Возле оконных проемов суетились скелеты, замешивающие раствор, придирчиво осматривающие кирпичи. За их работой наблюдал скелет в ветхой старомодной одежде, сжимающий в костяной руке выцветший чертеж. Вирм вспомнил строки из путеводителя, упоминавшие потомка княжеского рода, сгинувшего в здешних горах вместе с артелью каменщиков, и поежился.

Скелеты не обращали внимания ни на него, ни на сундук, ни на алтарь. Вирм этим немедленно воспользовался. Замок на сундуке был цельным, без намека на скважину для ключа. Вирм его повертел, подергал в надежде — «а вдруг сам откроется?» — осознал тщетность усилий и решил вынести добычу на свежий воздух. Авось скель знаками что-то подскажет. Или убедится, что его заказ выполнить невозможно.

Он взял в руки сундук — не легкий, но и неподъемной ношей не назовешь — и этим дал сигнал стражам крепости.

Скелет с чертежом дал отмашку. Каменщики, вооруженные мастерками и кирпичами, выстроились клином и двинулись на Вирма. С шорохом и лязгом поднялись скелеты в коридорах, вышли в зал, перекрывая пути отступления. Исчезла ржавчина с мечей. Свистнула, пролетела рядом с ухом, и бессильно ударилась в стену стрела. Вирм лег на пол, не расставаясь с сундуком, и завопил:

— Помогите!

На призыв откликнулись камни. Крепость задрожала, обрушила оконные проемы. Мастеровые рассыпались по полу грудой костей. Скелет с чертежом бесцельно заметался по залу. Вирм перекатился, уходя от очередной стрелы, спрятался за гору кирпичей. Переждал очередное сотрясение, не выпуская сундук из рук. Рванулся к изрядно расширившемуся проему и вывалился на осеннюю траву под окном — хоть не второй и не третий этаж, ноги ломать не пришлось. Скель стоял на краю смотровой площадки, не сводил глаз с крепости. Камни продолжали смертельный танец, превращая относительно целое здание в развалины — добивались исторического соответствия. Вирм встал на ноги, добежал до смотровой площадки — подальше от обломков, чтоб не зашибло — тряхнул сундук, спросил у скеля:

— Открыть-то как?

Голос едва донесся — глухой, словно из-под воды:

— Он уже открыт. Ключ — крепость. Откиньте крышку.

Вирм провел рукой по оковке. Правда скелева, нет больше замка. Несметных сокровищ тоже нет. Внутри — небольшой молоток. Сияющий, покрытый непонятными письменами. Сундучок, казавшийся новым и крепким, внезапно размяк, как папье-маше, попавшее под кипяток. Вирм поставил его на землю, избавляясь от ощущения тухлой липкости. Вытер руки об штаны, вынул из кармана платок, положенный заботливой Фатей, взял молоточек тканью.

Шаг с Кромки на смотровую площадку подарил головокружение. Вернулась прежняя безмятежность — ни удушливой каменной пыли, ни опасного металлического звона, ни выкриков скелетов, непонятно как издававших звуки. Только руки липкие, помыть нестерпимо хочется.

Скель принял завернутый в платок молоточек с благоговением. Поблагодарил и ушел в свои мысли. К машине вернулись в молчании. Вирм попросил скеля слить воды из бутылки, кое-как смыл тухлятину с ладоней. Отмывшись, хотел спросить: «Подвезти?» Посидеть бы где-то, поговорить — о скелетах, о Кромке. О молоточке и чертеже в руке у — предположительно — княжеского потомка. Хотел, да не успел. Скель отошел на пару шагов, вздрогнул всем телом, словно через него электрический ток пропустили, упал на колени. Поднялся уже каменным чудовищем, подобрал молоточек, и, хрустя суставами, ушел прочь. В горы.

Если бы не клочья одежды и валявшиеся в кустах рваные ботинки, можно было бы подумать — привиделся. Хотя... вот же еще просека, отмечающая путь. Повезло, что туристов нет. А то бы уже и сфотографировали, и ментам донесли.

Вирм вернулся в знакомую гостиницу. Мэр начал беспокоиться, дважды перезванивал, пытался перевести разговор на льва — не оживет ли? Нет ли претензий к оплате, а то ворота хлебозавода только-только починили, не хотелось бы... Вирм заявил, что собирается поискать в окрестностях городка клад, и этим заставил мэра замолчать — тревожно и надолго.

Он действительно бродил по горам — каждый день — но не в поисках клада, в надежде увидеть скеля. Кромка его приветствовала. Клочья тумана выныривали из пещер и провалов, звали, выстилая тропу. Вирм освоился после пары прогулок. Перестал замечать бездну и не терял самообладание, даже если наглые летучие мыши в волосы вцеплялись. Далеко уходить пока не решался, хотя дорога была жесткой, без кисельно-болотистого чавканья и дрожи. Бродить по окрестностям обрыва надоело через три дня. Ни одной живой души, только светлячки.

Заскучать из-за однообразия впечатлений или сделать какую-нибудь глупость Вирм не успел. Уехал к Ане. Хотелось кому-нибудь рассказать о крепости, каменщиках и молоточке.

Разговоры успокоили душу. Отогнали неуютную мысль о галлюцинациях — Аня бы заметила неладное — помогли сформулировать самые неотложные вопросы к скелю.

К провалу поехали через неделю. В городок добрались вечером, заночевали в ставшей родной гостинице, в разных номерах. Наутро пошли на прогулку и встретили скеля. Тот рассыпался в скрипучих благодарностях — за молоточек. Сообщил, что ищет подходящую гору — та, в которой он собрался устраивать себе защищенную спальню, молоточку не подошла.

— Он оказался капризным. Не хочет строить наспех. Требует, чтобы я читал наговоры в зимнее и летнее солнцестояние. Иначе, мол, ничего не получится. То, что строится на века, за неделю выстроить не получится.

Аня смотрела на него округлившимся глазами, но не визжала и не бежала прочь, и этим окончательно положила Вирма на лопатки.

Отношения развивались медленно. Никто не торопил коней. Аня соглашалась на прогулки сначала в осенних горах, а потом уже и в зимних. Надоумила Вирма пригласить скеля в дом, что дало начало череде чаепитий и неспешных разговоров. Скель, ждавший зимнего солнцестояния, охотно приходил в гости.

Иногда к столу подсаживалась Гуля. Молчала, прятала лицо, слушала скелевы рассказы. Аня и с ней как-то ухитрилась найти общий язык. Просматривала рисунки, расспрашивала, отнесла пачку акварелей в местное издательство, надеясь, что их возьмут как иллюстрации.

Вирм ждал — посоветует ли Аня забыть вирма как страшный сон, не подходить к Кромке, зажить земными заботами? Нет, не посоветовала. Планировала встречу Нового года, тревожилась о скеле, надзирала за Гулей, к которой начал захаживать местный писатель. Не навязывала свою волю, но как-то незаметно расставляла и людей и нелюдей по своим местам. Убедившись, что не будет ни слез, ни визга, ни требований