Проклятый Врач. Том I - Дмитрий Бурдин
Включил «Видение аномалий» по привычке.
Сердце Альбины предстало передо мной в каком-то другом образе. Не привычном. Никаких чёрных нитей, никакой деградации. Красное, пульсирующее, с дырой в перегородке…
Не знаю, насколько это было правильно, но я выдохнул…
Хоть кто-то в этой больнице болеет обычными болезнями!
— Как вы себя чувствуете? — спросил я, откидываясь на спинку стула.
— Прекрасно, — она скептически изогнула бровь. — Если не считать того, что я задыхаюсь, когда поднимаюсь на третий этаж, и мой левый желудочек похож на дырявое ведро.
Я усмехнулся: вот это уже интересно! Пациентка, которая знает свой диагноз и не ноет, а шутит.
— Вы врач?
— Архитектор, — она поправила выбившуюся прядь волос. — Но после пяти лет общения с кардиологами поневоле станешь медиком. Я надеюсь, вы не собираетесь выдавать мне дежурные утешения?
— Ха! — не сдержался я.
— Я ненавижу, когда врачи говорят «всё будет хорошо». Просто поясните, что дальше?
Вот те на! А Альбина с характером! Это не Лиза, которая виляет хвостом и ждёт, когда я обращу на неё внимание. Эта девушка понимает, что стоит на краю! Не паникует, не ноет, не просит утешения, а хочет знать, что делать дальше.
Приятно, очень приятно!
— Вероятность успешной операции при вашей стадии — около семидесяти процентов, — я сложил руки на груди. — Но, если не оперировать, в течение двух лет вы перейдёте в ту стадию, когда оперировать будет уже нельзя. И тогда, увы, шансов не будет.
— Прекрасно, — она кивнула. — Семьдесят — это больше, чем мне «предложили» в областной. Когда режем?
Вот тут я удивился. Не знаю, выражало ли моё лицо что-либо после её фразы, но она еле заметно улыбнулась. Очень смело.
«Смелая девка, — хмыкнул Старик. — Оченно смелая. Сколь таковых ныне? Дивно, право».
— Думаю, — я пришёл в себя, — завтра утром. Сдадим с вами анализы, сходим к кардиологу, и… думаю, вы будете первой в списке.
— Договорились, — она протянула мне руку.
Вот и тут я удивился.
«Бери её за руку, — тут же заявил Старикашка. — Вылечи, а затем забери домой! Уважь девку!»
«Слушай, я понятия не имею, кто ты, да и ты на этот вопрос не отвечаешь, но прошу — закрой своё хлебало! Если в твоей жизни не было девиц, то, увы и ах, больше не будет. Смотри на мою жизнь молча, без своих пошлых шуточек!»
Закончив разговор с внутренним голосом… да-да-да, звучит как бред. Я протянул руку и взял её ладонь. Рука у неё была маленькой, не потной, что означало: она не боится. Рукопожатие — крепким. И не знаю, почему, но именно в этот момент я заулыбался.
Наверное, впервые за все эти безумные дни после моей смерти я себя почувствовал обычным человеком, которому не нужно избавлять людей от проклятий и думать о таймере до собственной кончины… Приятно, что ли…
— Подготовьте документы, — я отпустил её руку и встал. — И, Альбина…
— Да?
— Я помню, что вы просили не говорить этого, но поверьте: всё будет хорошо.
* * *
Операция заняла три с половиной часа. Ничего сложного, ничего… проклятого. Просто ежедневная рутина, которая всегда нравилась мне… Как же это, чёрт возьми, приятно!
И вот настала пятница…
Я стоял у цветочного ларька напротив клиники и чувствовал себя полным идиотом. Я был противником цветов в больнице, особенно в палатах моих пациентов, но что-то внутри прям верещало: порадуй Альбину. Будь мужиком и человечком.
Почему? Да боже, не знаю я!
А самым тупым была идея нести цветы через всё лобби «Медисферы». Ведь можно было просто кого-то об этом попросить…
Девушки на ресепшене уставились на меня так, будто я пронёс не букет, а отрезанную голову единорога.
Наташа открыла рот, Инна закашлялась, а та, третья, чьё имя я упорно не запоминал, вообще уткнулась в монитор, пряча румянец. Я прошёл мимо, стараясь не обращать внимания на их горящие уши.
Больничное радио заработает через минуту, в этом я был уверен.
Дверь в палату Альбины была приоткрыта. Она сидела на кровати и с азартом тыкала в планшет. Короткие тёмные волосы торчали в стороны, как перья у вороны, но выглядела она… живой.
— Не заняты? — поинтересовался я, заходя внутрь.
Она подняла голову, и её глаза расширились. Сначала от удивления, потом от веселья.
— Ого, — Альбина уставилась на букет. — Александр Сергеевич. Вы принесли мне цветы? Поговаривают, что вы их ненавидите!
— Откуда вы знаете про мою неприязнь к цветам?
— Медсёстры болтают, — она пожала плечами, и губы дрогнули в улыбке. — Пока меня на каталке везли, я успела узнать, что вы не пьёте, носите дорогие костюмы и морщитесь, когда кто-то ставит вазы с хризантемами. Примечательно, что про хризантемы упоминали трижды.
Ха. Надо же, какой уютный дурдом.
— Тут другой случай, — буркнул я, присаживаясь на стул.
— Какой же? — она склонила голову набок.
— Вы просили не кормить вас утешениями. Вот, — я кивнул на букет. — Это не утешение. Это… компенсация за то, что вам пришлось торчать в нашей дыре. Ваше сердце теперь в порядке, кстати. Швы держат, гемодинамика стабильная.
Альбина рассмеялась. Искренне, легко, и от этого звука в моей груди что-то неприятно ёкнуло.
Мы разговорились. Говорили о том, как сердце похоже на дом с плохой планировкой и перегородками. Она рассказывала про свои проекты, я про то, как чиню эти «перегородки». Было легко.
Минут через двадцать в дверь без стука вошла Лиза.
Она несла поднос с лекарствами, на лице была привычная дежурная улыбка, но стоило ей увидеть меня, сидящего на стуле, и Альбину, смеющуюся над какой-то моей шуткой, как эта улыбка испарилась. Мгновенно.
— Александр Сергеевич, — голос Лизы прозвенел так, что на мониторах должны были поползти артефакты, — я не знала, что вы здесь. Пора принимать препараты.
— Ага, сейчас, — я не двинулся с места, чувствуя, как напряжение в палате скакнуло до потолка.
Лиза подошла к кровати.
— Как мы себя чувствуем? — медовым тоном пропела Лиза, глядя на Альбину, но обращаясь как бы к ней и ко мне одновременно. — Головокружения есть? Одышка?
