Волшаны. Гнев земли - Екатерина Юрьевна Васина
Ох! От последнего вопроса все в груди сжалось от благодарности.
– Нет, меня ни в чем не обвиняют.
– А что с девочкой, ранившей тебя?
– Ее переведут на домашнее обучение.
– Хорошо, – расслабился дедушка. – А то я хотел вмешаться, чтобы тебя оградили от ее общества.
– Как бы ты это сделал? Тебе же нельзя афишировать, что ты здесь.
– У меня много друзей, Элизабет. И в Аркано они есть, поверь. Но я рад, что все само разрешилось. Тогда давай мы выпьем чай и посмотрим твою руку. Надеюсь, я смогу помочь. Знаешь, у меня еще с войны осталось одно особое средство, которое незаменимо при тяжелых ранениях.
– Что за средство?
Я краем уха слышала, что у тех, кто воевал, порой оказывались весьма необычные целебные штуки, вроде как созданные по специальному заказу.
– Мазь. Но! – Тут дедушка поднял вверх палец. – Приготовленная по особой технологии, с вплетением рун в саму ее основу.
– Так не бывает! – ахнула я.
– Бывает. Но метод приготовления очень медленный и сложный, потому пока что от него отказались. Думают, как его облегчить и поставить на поток. Однако до этого пройдут годы, а лечение тебе нужно сейчас.
Я отставила чашку в сторону и с любопытством уставилась на небольшую баночку. Дедушка достал ее из ящика столика, который стоял сбоку от его кресла. И правда, совсем маленькая, размером в половину моего пальца. Мазь внутри оказалась очень густой, как глина. И даже на вид напоминала глину: молочно-серая, без запаха. Я такой прежде не встречала.
– Главное – качество, а внешний вид уже дело десятое, – сообщил дедушка, наблюдая за мной. – Давай руку.
Я осторожно протянула ему обожженную конечность. Ее сразу прострелило той неприятной болью, которой славятся глубокие ожоги. Мне и раньше приходилось обжигаться, но не так!
Дедушка очень осторожно размотал повязку. Я стиснула зубы, стараясь даже не пикнуть. Эсси тревожно пискнула, ткнулась носом мне куда-то в район талии, так и замерла. Я тоже замерла, стараясь не смотреть на то, что скрывалось под повязкой. Но все равно посмотрела.
– Ну да, – проговорил дедушка, помолчав пару секунд, – смотрится… неприятно.
Неприятно? Неприятно?! Да я бы сказала, «отвратительно» – самое мягкое слово, которое приходило на ум. Даже слегка замутило от одного лишь понимания, что вот так теперь выглядит моя рука. На глаза навернулись слезы. Нет, такое мазью не вылечить.
– Не быть мне в числе лучших учеников. – Шутка вышла так себе, как и попытка улыбнуться.
– Помню, один из моих друзей как-то получил сильные ожоги, – протянул дедушка. – Очень сильные. Думаю, у него было обожжено процентов шестьдесят тела. И то, что он выжил, было чудом. Но вот настоящим чудом медицины и магии стало то, что у него остался лишь один-единственный шрам на… мочке уха.
– Да? – покосилась я недоверчиво.
– Да, – передразнил дедушка. – Правда, на него ушло очень много мази… очень много. Он был раза в два тебя больше и выше на голову.
Мазь легла на ожоги, и в первый момент меня обожгло болью. Но затем она сразу же исчезла, просто растворилась. Я даже не сразу поняла это. А потом недоверчиво хмыкнула и осторожно пошевелила рукой, заранее съежившись в ожидании вспышки боли.
Но ее не было!!!
– Не хулигань! – прикрикнул дедушка, но беззлобно. – Ну, молодежь всегда так! Ни секунды не может спокойно посидеть.
Продолжая так ворчать, он перевязал мне ладонь, после чего нарисовал на бинте руны заживления и обезболивания. Ничего особенного, их мы учили в самом начале года. Правда, у меня они получались довольно корявыми и иногда не срабатывали или срабатывали слабенько. А дедушкины выглядели просто идеальными, без искр и лишних вспышек. Просто огненные линии, на миг проявившиеся и тут же исчезнувшие. Только вот зачем они, если рука уже совсем не болит?!
Дедушка точно мои мысли прочитал. Вскинул взгляд и подмигнул.
– Это чтобы твои медсестры потом не приставали к тебе и не пытались узнать, где достать такую мазь. Все равно ничем не смогу помочь. Осталась лишь эта коробочка, да и та заканчивается. Вот и трачу лишь на членов семьи.
Я рассмеялась.
– Ну, наши медсестры скорее только порадуются, если у меня заживет рука и можно будет со мной не возиться. А вот доктор может заинтересоваться. Но я скажу, что меня свозили к очень хорошему целителю.
– Да, я знаю парочку, которые могут сотворить нечто подобное. За большие деньги… очень большие. Учитывая твою фамилию, тебе поверят. Хотя… кстати, – вскинулся дедушка, – почему родители не озаботились этим?
Я отвела взгляд. Но отмолчаться не смогла. Рядом с ним я не хотела упрямиться или спорить. И врать тоже.
– Ну… мама приходила, но я не захотела ее видеть. У меня есть причины обижаться!
– Конечно есть, – спокойно кивнул дедушка. – Ты – живой человек со своими желаниями и страхами. А они – твои родители, которые несут за тебя ответственность.
– Ну да, и вроде как надо их слушать.
– Надо, – снова кивнул дедушка. – Еще пирога?
Я покачала головой. Что-то от таких тем аппетит пропал начисто. Даже ароматный чай не привлекал.
– Если тебе нужна помощь, только скажи! Сделаю все, что в моих силах!
– Спасибо, – поблагодарила, понимая, что не попрошу его о помощи с моими родителями. Как он это сделает? Ему нельзя раскрывать себя. Поэтому я просто покивала и попыталась перевести разговор на другую тему. А потом еще на одну. И еще…
– Кстати, – во время обсуждения школ вспомнил дедушка, – ты говорила о подружке по имени Хелен. Случайно не Хелен Тейт?
– Э-э-э… д-д-да. А ты…
– Ее бабушка и я… мы оба были на стороне Зарекка, дорогая. Только думаю, об этом теперь говорить не принято. Верно?
– Да уж! Она мне не говорила.
Дедушка с улыбкой развел руками, как бы говоря: «Я и не сомневался».
– Великая была женщина. Это она открыла один из первых приютов для одаренных детей. Там они могли получить основы магического образования. Чтобы затем суметь найти работу и в дальнейшем развивать дар.
– Так это вроде была семья Грэхэмов, – пробормотала я. – В Мимамо говорили…
– Да, конечно, и не такое скажут. Грэхэмы присвоили себе все права, когда, кхм, та война была окончена. Историю пишут победители. В любом случае я рад, что ты знаешь внучку такой милой женщины. Да, кстати! Хочешь посмотреть портреты? Их не так много уцелело, но есть интересные.
Он сходил к себе в комнату и вернулся со свертком.
– Вот, это твой отец, когда ему было пять лет, – достал он первую миниатюру.
В
