Сто жизней Сузуки Хаято - Мария Александровна Дубинина
Рюичи опустил плечи, принимая его слова. Раньше Хаято не казалось, что сэмпай так привязан к Куматани-сэнсэю: буквально каждую минуту проводит около него, взвалив на себя обязанности едва ли не няньки при взрослом мужчине, а учитель, в свою очередь, без Рюичи был как без рук. Оставалось надеяться, что, оставшись один до начала священнодействия, он ничего странного не учудит.
Комнаты в рёкане располагались на втором этаже, обставленные скромно, но ученикам оммёдзи с горы не привыкать к отсутствию роскоши. Главное, постель свежая, помещение проветрено, а много ли надо, если они всего лишь переночуют? После работы оммёдзи у местного святилища начнутся традиционные гуляния, в каждой деревне, даже маленькой и бедной, есть свои праздники, например, день, посвященный ками-хранителю или важному для жителей событию. Хара – не исключение, и в ее казне хватало средств и на оммёдзи, и на ярмарку. Хаято все это помнил, но детали сильно отличались, как будто у него появилась возможность иначе переиграть один и тот же квест, и он пока не понимал, хорошо это или плохо.
– Надо освежиться с дороги, – сказал ему Ишинори. – За ширмой есть вода для умывания.
Хаято рассеянно кивнул. Пока старшие приводили себя в порядок, он вспоминал, чем был отличителен тот, первый праздник в деревне Хара, но, кроме самого обряда у святилища, ничего не всплывало в голове. Разве что Ишинори тогда вел себя особенно странно и скрытно… Да, пожалуй, за ним стоило последить.
– Ты спишь, что ли? – Ишинори возник прямо перед ним, напугав. – Хорош ученик оммёдзи, весь в дорожной пыли.
– А ты волосы не убрал, – машинально ответил Хаято.
Ишинори провел по белым прядям свободного хвоста ладонью.
– Отдохну немного и соберу.
Но сделал он это гораздо позже, когда солнечный свет начал гаснуть и в комнате сгустились тени. Рюичи не спешил зажигать лампу, все равно им уже пора было уходить, и только тогда Ишинори быстро скрутил волосы в высокий узел и закрепил на нем церемониальную шапочку. В таком виде он становился совсем на себя непохожим – изящный строгий юноша с идеальными чертами лица, вот бы еще седина так не портила образ.
– А что с тобой делать будем? – спросил Ишинори.
Хаято пригладил волосы – они, конечно, не успели отрасти достаточно, чтобы убрать их в пучок, можно было и не стараться. Он покрутил шапочку и просто надел ее и закрепил шнурком под подбородком. Поверх коротких кудрей это наверняка смотрелось скорее комично, чем важно: красно-рыжее кимоно, белый сокутай, зеленые шаровары-сашинуки, высокая черная шапочка… и торчащие во все стороны рыжеватые завитки.
Ишинори улыбнулся.
– Ты похож на морского ёкая сёдзё, только не краснокожий.
– Сам ты ёкай. В темноте ну точно обакэ[30] какой-то.
– Тогда мы друг друга стоим, не находишь?
Рюичи деликатно кашлянул, напоминая, что им пора выдвигаться, пока окончательно не наступил вечер. А меж тем закатное небо набрасывало на землю, деревья возле рёкана и сам рёкан багровое покрывало, свет проникал сквозь тонкие стены, и казалось, снаружи бушует пожар. Хаято в последний раз поправил эбоси, складки на широких рукавах с красной строчкой по краю и вдруг понял, что впервые участвует в ритуалах учителя не только как зритель. В этот раз ему было доверено бросить камень во время обрядового гадания. Не особо сложная роль, но прежде не доставалось и такого. Еще одно вроде бы незаметное, но изменение, которое он должен будет завтра зафиксировать на бумаге.
– Идем? – Ишинори держался на расстоянии, но все равно протягивал к нему руку. Рюичи уже растворился в тени коридора. Хаято и Ишинори вышли вслед за ним, а на улице их ждали сопровождающие из числа родственников старосты: его внук и свояк. Они проводили почетных гостей через всю деревню к святилищу на пригорке за ее пределами, люди радостно улыбались и кланялись им, и Хаято почувствовал себя очень важным. Даже не совсем так. Он почувствовал себя неожиданно нужным. Ему позволили не только смотреть, но и участвовать, приносить пользу.
Прежний Хаято и впрямь был довольно бесполезен, но нынешний – Хаято сжал кулак – еще себя покажет.
Сквозь празднично украшенную деревню они вышли к святилищу ками. На алтаре внутри в окружении подношений, бумажных талисманов и зигзагов сидэ стоял глиняный кувшин с красной печатью. У местных была легенда о том, как кто-то из первых жителей Хары повстречал в поле старика, который жаловался на жару. Тогда человек угостил его простой водой, и старик выпил ее всю до капли. Предстоял еще целый день на солнце, а пить больше было нечего, но человек не расстроился, а предложил старику еще и разделить с ним еду. Конечно же старик тот оказался ёкаем и в благодарность за доброту и щедрость вернул человеку его же кувшинчик, но наполненный монетами, и велел построить святилище так, чтобы на него не попадали солнечные лучи. Все это им по дороге рассказал словоохотливый внук старосты. А поскольку деревня раскинулась в долине, открытой свету, святилище для нового покровителя поставили ближе к холмам, в тени высокого дерева. Оно было таким могучим, что полностью накрывало кроной двускатную крышу дзиндзя. В хорошую погоду свет наверняка проникал меж листвы, но судя по благополучию деревни, ками особо не возражал.
У торий ждал учитель. Последние лучи заходящего солнца уже не доставали до его белоснежных одежд. Он держал в руках жезл гохэй с бумажными лентами и важно кивал на то, что говорил ему староста.
– Вот и мои ученики, – обрадовался учитель. – Идите скорее, пора начинать.
В тот же миг, как Хаято, Ишинори и Рюичи опустились на колени позади своего сэнсэя, солнце, будто бы вспыхнув напоследок, окончательно скрылось за горизонтом и небо потемнело. Вокруг святилища зажгли факелы на шестах, и Куматани Акира затянул первые строки молитвы. Он восхвалял ками деревни Хара, благодарил за помощь и покровительство, обращался к богам и духам четырех сторон света, прося поддержки в ритуале. От Хаято пока ничего не требовалось, и он смотрел в идеально ровную спину учителя и видел, как периодически тот взмахивал жезлом, и бумажные полоски на нем с шелестом развевались. Хаято уносило куда-то прочь из собственного тела, мысли успокаивались, и лишь голос учителя был той ниточкой, что удерживала его на месте.
Когда молитва завершилась, все встали и поклонились четырем сторонам света и в конце – кувшину на алтаре.
– Время для предсказания, – оповестил Куматани-сэнсэй, и перед ним тут же расстелили освященную ткань, которую
