Рассказы 28. Почём мечта поэта? - Артем Гаямов
– Говорите чуть громче, – попросил седоволосый.
– Люди боятся смерти, – продолжил Стас, скрестив татуированные ладони на груди. – Как и все животные, люди чувствуют смерть и стараются убраться от нее подальше. Мало кто живет возле кладбищ или тех мест, где погибло много людей, верно? Мы подсознательно обходим стороной какие-то кварталы или районы, не приходим на определенные улицы. Потому что чувствуем смерть и боимся ее. Так вот, друзья. Легенда гласит, что на этом клочке земли, где мы с вами находимся, умирали музыканты. О, нет-нет! Дайте мне закончить! – воскликнул он, увидев, что мужчина с аккуратной бородкой открывает рот.
Лидочка громко хмыкнула. Разве что Софья выглядела радостной, готовой впитывать каждое слово экскурсовода.
– Никто не умирал тут физически! – сказал Стас. – Я говорю про духовную смерть! Про последний ментальный вздох.
Лидочка написала:
«О, у нас тут эзотерика и экзорцизм пошли. Я такого еще не слышала на экскурсиях».
– Это место силы. Перед тем как раствориться в небытие, музыкант оказывался здесь. Испускал последний вздох, эхом разносившийся между стен, отскакивающий от окон, улетающий в серое петербургское небо.
– Зачем? – спросил мужчина с аккуратной бородкой. У него был чуть хрипловатый и грубый голос. Как у актеров из дешевых телесериалов, играющих оперов.
– Что зачем? – не понял Стас.
– Зачем нам эта история? Что за ней последует?
Стас улыбнулся и ответил:
– О, уважаемый! Вы увидите нечто удивительное. Здесь место силы. Представляете, есть фрукт. Например, яблоко. Оно растет на дереве и собирает питательные соки для того, чтобы прокормить своих детей, то есть косточки. Потом приходит некто, например Бог, и срывает яблоко. В тот самый момент оно умирает. Но не сразу. Питательные соки еще есть в нем и будут храниться какое-то время. А наш Бог несет яблоко, скажем, в соковыжималку. Что происходит дальше? Плоть яблока уничтожена, кожура выброшена, косточки размолоты. А в стакане – питательные соки. Для Бога. То же самое с талантливыми людьми. Они всего лишь яблоки. Это место – соковыжималка. А соки…
– Для Бога! – закончился Софья радостно. – Как это поэтично!
– Все в Петербурге поэтично, – заметил Стас.
Лидочка написала:
«Нам сейчас затирали какую-то претензионную чушь о Боге! Почему о Боге люди начинают думать только среди разрухи и запустения?»
– И все же, почему именно это место? – не унимался мужчина с аккуратной бородкой. – Оно имеет какое-то специальное значение? Откуда оно появилось? Почему именно здесь?
– Вы что, не готовились к экскурсии? – вспыхнула вдруг Софья. – Вам ничего не известно о потустороннем?
Стас вскинул руки над головой и вдруг громко крикнул:
– А ну-ка, тихо, друзья! Внимание! Слушайте продолжение легенды!
Все затихли. Хотя на экскурсию происходящее мало походило, Лидочка тоже отвлеклась от телефона и посмотрела на Стаса. Тот продолжил негромко.
– Так же как после выжимки сока от яблока остается кожура, так и от музыканта остается кое-что. Его эхо. А вернее, звук последнего вздоха. Он никуда не девается, застревает в нашем мире… летает то тут, то там, от одного окна к другому. Некоторые считают, что это не просто вздох, а последние слова. Кто-то слышит бормотание. Кто-то целые предложения. Была одна дамочка, которая слышала крик Цоя и пару матерных. Такое тоже бывает. Не суть. Главное-то что? Главное, что вы сейчас в том месте, где можете сами услышать эхо мертвых музыкантов. Послушать. Осознать…
– А вот вы сказали про Бога, – снова нетерпеливо перебил мужчина с аккуратной бородкой. – Вы уверены, что это именно Бог? Вдруг питательные силы музыкантов забирает что-то другое? Аномалия, например. Или некие другие силы.
Стас, коротко улыбнувшись, приложил вытянутый указательный палец к губам:
– Сейчас все узнаете. Не торопитесь.
Софья прикрыла глаза, расставила в стороны руки, ладонями вверх, и беззвучно зашевелила губами, словно читала молитву.
Седовласый мужчина как будто ничего не слышал и разглядывал темные окна.
Тот, с аккуратной бородкой, убрал руки в карманы куртки, которая, к слову, была не к месту жарким летним днем.
Герман внезапно ответил: «Не отвлекайся на меня. Получай удовольствие».
Поначалу Лидочка слышала только собственное дыхание и шум ветра. Потом что-то скрипнуло. Форточка. Зашелестела газета, подхваченная ветром. В лужу тяжело шлепнулась потрепанная влажная книга.
Снова скрип.
Распахнулось окошко на третьем этаже справа. Потом еще одно, на четвертом, под ржавым козырьком крыши. Резко хлопнула форточка. Лидочка едва успевала вертеть головой.
И вдруг, как от порыва ветра, окна распахнулись все, зазвенели стеклами. Выпорхнули из темных квартир встревоженные занавески. Посыпались листы бумаги. А еще горшок с цветком сорвался с подоконника, упал на асфальт, разбившись в дребезги.
Лидочка вздрогнула и внутри головы, не ушами даже, а сознанием услышала чей-то тяжелый вздох. Он рассыпался на сотни одинаковых вздохов и затрепетал отголосками эха в черепной коробке. Заметался.
Тяжелый вздох мертвого музыканта. Лидочка почему-то сразу поняла и приняла. Руки неосознанно взметнулись к голове, ладони прижались к вискам. Под кожей пульсировало эхо.
Вздох. Вздох. Вздох.
Стас сделал шаг в сторону, как будто выходя из невидимого круга. В его руках появился предмет, похожий на небольшую деревянную шкатулку. Он вынул из нее гитарный колковый механизм, гриф. У соседки Лидочки по общаге был парень-музыкант, который, как-то напившись, долго и обстоятельно рассказывал окружающим устройство акустической гитары. Поэтому Лидочка сразу поняла, что это.
Стас положил шкатулку у ног. Провернул верхний левый колок, глядя точно на Лидочку.
За глазами у нее что-то болезненно дернулось. Она вдруг увидела перед собой крохотную сцену, тускло освещенную единственной лампой, болтающейся на шнуре. Увидела десяток зрителей. Потертые кресла. Мужчину с гитарой, сидящего на стуле, нога на ногу. Тот наигрывал медленную мелодию. Что-то не получалось. Мужчина хмурился, тянул руку к колкам, натягивал струны одну за другой. Вместе со струнами что-то натягивалось внутри Лидочки. Неприятно и больно.
Мужчина крутанул колок с особой силой – и одна из струн лопнула с тяжелым мертвым эхом, разнесшимся в темноте и устремившимся внутрь Лидочкиного сознания. В те глубины, где затаилась душа.
Лидочка упала на колени, продолжая сжимать голову ладонями. Отзвуки эха метались внутри головы, проталкиваясь глубже и глубже.
Стас проворачивал один колок за другим, переводя взгляд на участников экскурсии. Кривая улыбка исказила его рот.
Лидочка закричала, так сильно, что заболели челюсть и
