Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих - Юлия Алексеевна Фирсанова
– Спасибо, дружок!
Я взяла находку сильфа и медленно покрутила в пальцах, разглядывая. Лепестки ощущались как нежный шелк, мягкий и в то же время плотный. Аромат был едва уловим. Я потянула носом – легкий, сладкий и свежий, им хотелось дышать снова и снова. Из таких цветов не мед, а дорогие духи делать! Наклонившись ближе к чашечке цветка, я приоткрыла рот, вбирая изумительный запах.
Чашечка цветка неожиданно завибрировала под моими пальцами, изнутри в горло ударил какой-то жесткий шарик, кольнуло раскаленной иглой, и по гортани, отдаваясь в голову, разлилась жгучая боль. Сразу стало трудно дышать.
Руки почему-то перестали слушаться, поводья выскользнули, как намыленные, перед глазами заплясали черные круги вперемешку с разноцветными точками, а потом что-то большое ударило в спину.
Нет, это я упала с коня на дорогу. Послышались гул и звон. Все нарастающему звону в ушах вторили тревожные крики, вопль Фаля: «Звонка! Она ужалила Осу!» – и паническое, отчаянное ржание рыжего жеребца.
«Кажется, меня укусила в горло какая-то насекомая дрянь. Отек Квинке. Супрастин, даже порошок, тут не поможет, не могу глотать, почти не могу дышать, – в уплывающем сознании вяло шевельнулась неожиданно четкая мысль. – Неужели вот так вдруг – конец? Гиза, Фаля и Дэлькора жаль».
Жжение в горле и груди нарастало, ощущение нехватки кислорода тоже. Шум вокруг уже казался далеким-далеким, доносящимся словно сквозь толстый слой стекловаты, потому что кололся, как та самая мягкая с виду бяка, которую как-то угораздило потрогать в детстве, когда строили дачу.
Потом меня грубо тряхнули, крутанули голову набок и ударили под челюсть слева чем-то длинным и острым. Та, другая, жгучая боль, ставшая было далекой, снова всколыхнулась волной, что-то горячее прижалось к моим губам, и я услышала какой-то жалкий хрип. Свой. В легкие тонкой струйкой просочилась капелька воздуха. Потом в течение нескольких минут в меня впихивали порцию за порцией, почти утрамбовывая, дозы кислорода. Мало-помалу в глазах прояснилось, звон в ушах исчез, уступив место звукам реального мира.
Гиз стоял на коленях справа, пальцы скрючились на тонкой ткани рукава блузы, лицо было даже не бледным, а серым. Слева почти в той же позе, что брат, но ни за что не цепляясь, замер Киз. Сверху падали хлопья серого снега. Нет, это был не снег, а пыльца с крыльев рыдающего Фаля, ржание-плач и встревоженный свинячий визг звучали сзади аккомпанементом.
– Скажите им, что все в порядке, – выдавила еле слышным хриплым шепотом и стала хватать ртом воздух, стараясь заглотнуть побольше в истосковавшиеся легкие.
Боль была уже вполне терпимой, она затухла до состояния ноющего по привычке полузажившего синяка или растянутых позавчера мышц.
– В порядке? – как-то нервически дернулся Гиз, то ли хотел бежать куда глаза глядят, то ли схватить мою валяющуюся в пыли тушку и прижать к себе, да не решался, чтобы не повредить. Так и остался рядом на коленях, только разжал пальцы и отвел прядь почему-то влажных волос (когда я успела опять намочить голову?) с моего лица.
– Ну да, какая-то дрянь тяпнула, но все уже проходит, – подтвердила я, пытаясь сесть, и попросила: – Попить дайте, чувствую себя так, будто половинку толченого кирпича всухомятку прожевала.
– Оса! Оса! Оса! – Рыдающий Фаль, не способный издать никаких членораздельных звуков, кроме моего прозвища, упал на грудь и прилип, кажется, даже ногами в меня вцепился. Малютку била дрожь.
Услышав мой голос, Дэлькор прекратил лошадиную истерику со слезным ржанием и взбрыкиванием, месящим дорогу в пыль, подбежал ближе и аккуратно опустился рядом, давая возможность опереться на его круп спиной.
– Универсального антидота у меня имелась только одна доза, впредь советую быть осторожнее, – проронил Киз, вставая. В пальцах у него поблескивала пустая махонькая ампула-шприц не совсем привычной формы с длинной иглой.
– Спасибо, – поблагодарила я, мелкими глотками отпивая воду из кружки, поданной Гизом. У моего киллера, если судить по колыханию жидкости, ощутимо подрагивали руки. – Можешь внести стоимость лекарства в счет оплаты как стоимость медицинской услуги, не включенной в стандартный пакет бодигарда.
– Обязательно, – процедил мужчина. В темной зелени глаз сверкнула молния.
– Чего опять злишься-то? – вяло поинтересовалась я, одной рукой поглаживая сильфа, пальцы второй отпустили кружку и переплелись с пальцами Гиза. – Если жалеешь, что спас, надо было раньше думать. Стоило только не найти в личной аптечке ампулу…
– Дуреха, – сплюнул в дорожную пыль рядом с моей ногой Киз и отошел к Буяну, пожалуй, единственному из нашей компании, кто вел себя в данный момент тихо и мирно.
– Прости, – извинилась я перед Гизом, сжавшим мои пальцы куда крепче, чем следовало бы, выдавая состояние мужчины, внешне почти спокойного, если не считать цвета лица.
– За что? – удивился он, разглядывая мое лицо так, словно видел в первый раз или оно было какой-то личной святыней, которую он потерял по небрежности, долго искал и вот наконец нашел.
– Я заставила тебя волноваться.
– Волноваться? – Мужчина скривил в горькой улыбке губы и отпустил мою пережатую конечность. – Да…
А потом склонил лицо к моему плечу, прижался лбом и замер так на несколько секунд. Неподвижный, если бы не гулкое биение сердца, казавшийся каменным. Я положила руку ему на голову, погладила, мягкие пряди скользили между пальцев. Фаль продолжал дрожать, наконец тоненький голосок сильфа, звенящий от напряжения, торопливо вывалил горсть слов:
– Прости меня, Оса, прости за то, что принес цветок со звонкой! Я потом так испугался, так испугался, что не смог рассыпать пыльцу, чтобы тебя вылечить! Ты меня прогонишь теперь? Совсем прогонишь?
– Фаль, о чем ты говоришь, глупый? Ты мой друг, как я могу тебя взять и прогнать ни за что ни про что? Ты еще так молод по меркам сильфов, никто не ждет, чтобы ты творил магию в совершенстве! – Я ласково погладила паренька. Все-таки какой же он еще ребенок, несмотря на свои сотни лет за крылатой спинкой против моей неполной четверти века.
– Ты не сердишься? – Зеленущие, полные слез и молчаливой надежды глаза пытливо уставились мне в лицо.
– Ни капельки, – заверила я малыша.
И серые, ставшие после моего выздоровления голубовато-зелеными с темно-синей каемкой крылышки засияли тысячей разноцветных солнышек. Я даже зажмурилась, опасаясь ослепнуть. Фаль, забыв про недавний страх и волнение, счастливо засмеялся, взмыл в небо и выдал несколько головокружительных кульбитов на зависть всем воздушным акробатам вселенной. А потом и вовсе принялся носиться над дорогой и лесом, изливая радость в
