Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих - Юлия Алексеевна Фирсанова

судит, понимаю почему, – ответил брату Гиз, мастерски проигнорировав мое недовольство. Вроде и прямо в лицо смотрит, а чего не хочет, не видит. – Ее суд всегда истинный, это чувствуешь, это понимаешь, когда становишься свидетелем. Он разный, бывает милосердным, бывает жестким или почти смешным, но он правильный, в этом невозможно сомневаться.

Фаль же, мелкий предатель, рассыпался веером радужной пыльцы и энергично зазвенел:

– Истинно так! Истинно так!

– Тьфу на вас, – буркнула я и заметила Кизу: – Похоже, ты в этой компании фанатиков единственный нормальный, не верящий в идиотские предназначения.

– Положим, в предназначения я верю, но Служителей Равновесия всегда считал мифом, – задумчиво проронил Киз, поглядывая на меня так, будто мерку снимал… уж не для гроба ли? Или его никак не устраивало увиденное? Наверное, гроб в наличии имелся мелкоформатный, и меня туда предстояло перемещать по частям, а лишняя морока вызывала недовольство профессионала. – Рассказывай о втором видении, – уже почти попросил мужчина, закрывая щекотливую тему.

– Крутой берег, море или океан, плато, над ним словно здоровенный камень, похожий на великанский жернов, вокруг него желтое тягучее марево, перевитое черными нитями, – коротко обрисовала я сюрреалистическое видение.

– Какое-то место силы Артаксара? – задумался Киз и потер бровь. – Никогда раньше ни о чем подобном не слышал.

Гиз синхронно кивнул.

– Вы были слишком малы, насколько я поняла Гарнага, о магических свойствах Артаксара вне его границ вообще известно немногое, а я ничего не знаю о стране, потому что вообще о существовании этого мира не подозревала до позавчерашнего утра. Попробуем расспросить для начала артефактчицу Фегору, знакомую нашего менялы, – пожалела я о дефиците информации. – Вдруг у нее книги какие-нибудь исторические имеются или хотя бы подробная карта побережья. Думаю, я узнаю очертания места икс номер три, картинка была четкой и хорошо запомнилась.

– В любом случае карты и книги должны сыскаться в столице, – заключил мой новый телохранитель, подтверждая свое намерение побывать там. – Но они могут дорого стоить.

– Знания бесценны сами по себе, – улыбнулась я и утешила практичного спутника: – Деньги же преходящи и уходящи. Потратим то, что есть, заработаем еще, не проблема.

– Что-то я пока не видел, чтобы ты зарабатывала, – проронил Киз, намекая на все мои последние заказы, прошедшие по графе «благотворительность».

– Так то «пока», – выделила я нужное словечко. – Много ли на простом люде заработаешь? А обдирать их по монете – себя не уважать – раз, нерентабельно – два, лучше чисто на репутацию работать.

Кажется, доводы на основе рассудка дошли до сознания телохранителя, или он решил, что проще сделать вид, будто поверил, нежели препираться с девицей. Разговор угас. Я с благодарностью отпустила руну тишины и вновь сосредоточилась на путешествии.

Лес, пусть приятный взору, не был тем местом, где я рассчитывала обрести стол и кров. Чай не стрекоза. Еще на Вальдине мне довелось всласть налазиться по дебрям, пусть и не века в них провела, как сильф, но с меня хватило. При всей любви к природе эстетическое удовольствие любования оной было несколько подпорчено необходимостью продираться сквозь дебри и ночевать на голой земле. Приобретение сундука-шкатулки, куда помещалась постель, сделало жизнь несколько более комфортной, но все равно я гораздо больше любила ночевать под крышей, где не поддувало в спину. К тому же крыша, в отличие от лесного полога, не текла при сильном дожде. Романтика, она такая подлая штука, почему-то любит селиться в душе рядом с хотя бы относительным физическим комфортом. Тогда и путешествия, и новые впечатления в радость. Вот я, вопреки русской национальности, и надеялась не только на дорогу, но и на какой- никакой оборудованный ночлег по ходу следования.

Если рассуждать логически, то кто-то вбухал чертову уйму магии, чтобы проторить путь, а значит, потратить еще чуточку сил и средств на обустройство постоялого двора или гостевого домика для него не проблема. Хотелось верить, что неизвестные строители мыслили столь же практично и стройно, как я. Ну или, на худой конец, тоже любили удобства.

Шорох копыт, скрип сбруи, лесные звуки, долетавшие сквозь защиту несколько сглаженными и приглушенными, стали настолько привычным фоном, что я непроизвольно вздрогнула, заслышав впереди уже под вечер панический бабий вой-причет:

– А-в-а-вааа!!! Сынушко, да как же это?! Родненьки-и-й!

Вслед за голосовым сопровождением появился и первый форпост цивилизации у заклятой дороги. Ну форпост – это, конечно, громко сказано, не замок, не башня какая-то. А вполне себе симпатичный добротный деревянный домишко, крытый огромными, чумовыми желто-красными листьями, по виду больше всего напоминавшими перья из крыла птицы. Невысокий заборчик подсказывал вполне четко, что сие поселение включено в общий охранный контур и не столько защищает обитателей от леса, сколько препятствует утеканию животных ресурсов за ограду. Вон птица по двору ходит, какое-то задумчивое копытно-рогатое создание вроде козы жует траву, оно настолько меланхолично, что его даже бабьи вопли не переполошили.

У левого края избы сложена поленница, прикрытая поверху дерюжкой. Рядом колода, залитая кровью, будто на ней кололи порося, изрядных размеров топорик, рядом с топориком – упавший без чувств худенький постреленок. Тут же, в пыли, причитающая над ним баба на сносях, пытающаяся как-то приладить уже промокшую от красного потока тряпицу на ладонь мальчонки. Ё-моё, это сколько ж из пацана натекло уже? И главное, сколько осталось? Тут и так-то три кости и кружка крови, все ребра можно пальцами пересчитать, штаны над впалым животом и те на веревке держатся.

Размышлять было некогда, наплевав на законы вежливости и правила гостеприимства, я послала Дэлькора через заборчик. Конь взметнулся вверх птичкой-ласточкой категории «птица рох» и мягко опустился у самой поленницы, только что пернатых серой расцветки шуганул малость. Я соскочила с жеребца и с деловитой суровостью рявкнула:

– Я целитель! – ухватила ладонь пацаненка, выскользнувшую из мокрых от крови рук матери.

– Иса! Лед! Пусть кровь замрет! – слетели с губ слова, и морозно проблескивающая льдисто-голубым руна легла поверх горячего потока, унимая его, запирая живую влагу внутри тела.

Теперь удалось рассмотреть травму получше. Как там по классификации, задолбленной намертво в институте, рубленая получается? Да уж, ни фига себе рубленая, пацан каким-то чудом умудрился почти отрубить себе пол-ладони разом. Решил, глупый, вместо дерева на мясе попрактиковаться и не нашел более подходящего материала? Вся эта белиберда мелькала где-то на периферии сознания, пока я вызывала к жизни свой любимый набор целительных рун и скрепляла их для верности руной ингус. Может, для заживления раны первичным натяжением, как говорят медики, совершенно необходим целый ряд условий вроде отсутствия микробов и четкого совмещения краев, но, хвала моим дорогим рунам, они позаботились обо