Рыжее братство: Точное попадание. Возвращение. Работа для рыжих - Юлия Алексеевна Фирсанова

– Не надо, простите, кори, кор, спасибо вам за все. – Ребятишки оказались понятливее взрослых, и почему-то касательно этой парочки у меня при прощании осталась твердая уверенность: дети будут хранить секрет куда надежнее родителей.

Глава 10

То, что таится в тенях, или И магевам ведом страх

Киз фыркнул себе под нос что-то насмешливое, обогнал меня и пошел первым, отводя особо крупные ветки-мутанты с дороги. Чего это он, приболел? Диагноз – приступ заботы. Или ждет, чтобы я расслабилась, доверилась, а потом как отпустит особо хлесткую лозу! Но нет, не отпустил, и направление на выход из дремучего сада выбрал верно, вскоре мы уже выбрались на дорожку у невысокого забора. Где нам сказочно повезло наткнуться на селянку. Женщина торопливо шла по дороге, а едва нас увидела, припустила чуть ли не бегом, заметив свет маленького шарика. Почему я, дурища, не погасила его сразу?

– Вы чего в моем саду делали? – напустилась на нас еще не старая бабенка с измотанным и каким-то не злобным, а, скорее, нервным, уставшим лицом. Ее одежда – блуза и длинная юбка – была чистой, но застиранной до состояния полной потери изначального цвета.

– А то сама не догадалась, – хмыкнул Киз и по-хозяйски, хвать, и обнял меня за талию.

«Блин, а это идея! Раз попались, надо выкручиваться!» – сообразила я и вырываться не стала, напротив, поддержала игру, поддакнув:

– У вас там такая травка есть мягкая, а в трактире нынче жуть до чего шумно, никакой романтики!

Огласив сие заявление, я вдобавок еще и трепетно приникла к киллеру, будто хлебнула литр эльфийского вина или была пьяна от любви.

Блин, и еще раз блин и стопка оладий! Рука мужчины совершенно по-хозяйски отправилась странствовать с талии на грудь, отчего лицо враз заполыхало печным жаром. Никак я не ожидала подобного поворота событий. Да еще вот стыдоба: Киза, несмотря на всю его ершистость и ослоумие, я за чужака не принимала, слишком он внешне, а иной раз даже повадкой, походил на Гиза, потому и искорки разбежались по телу, и щекотнуло в животе.

– Идите отсюдова, неча по чужим домам шастать, охальники! Ишь, со световым аром по кустам обжимаются! – буркнула женщина, разом потеряв всякий интерес к нашей парочке и желание поскандалить.

Мы не стали настаивать на продолжении беседы и, по-прежнему обнимаясь (только руку Киза я втихомолку вернула на талию), подались в сторону трактира. Горький и завистливый вздох вдовы проводил нас, а вслед за ним прозвучал звонкий ребячий вопль:

– Мамка-мамка, а что мы нашли!!!

– Я вот щас тоже найду розгу, чтоб дома мать дожидался, а не по темени бегал, а вторую Пиндарию отнесу, для Нарра, – сварливо отозвалась женщина. Но столько тепла и заботы было в ее голосе, что мне стало ясно: ничего она не найдет, да и искать не будет, максимум, что грозит заигравшимся пацанятам, – по подзатыльнику на брата.

Дальше мы уже ничего, кроме неразборчивого шепота Шарра и сдавленного оханья вдовы, не слышали. Даже ребенок сообразил, что орать о привалившем богатстве на все село в целях разумной конспирации не стоит. Нужда в маскировке отпала, Киз уронил руку и откачнулся от меня. Выражение нежной страсти на лице слетело маскарадной маской, уступив место прежней равнодушно-циничной и куда более привычной мине.

– Почему она нас увидела? Заклятие действовать перестало? – бросил киллер деловой вопрос по существу.

– Нет, я его Дэлькору оставила, подумала, ему больше нужно.

– В следующий раз информируй, – почти приказал Киз. Кажется, его рассердил неверный расчет диспозиции из-за незнания тонкостей магии.

– Извини, – попросила я прощения и душераздирающе зевнула.

Спать с каждым шагом хотелось все сильнее. Вечерняя свежесть уже не бодрила, а лунно-звездный купол с чуждым узором, сменивший выцветшую дневную голубизну и сгустившуюся вечернюю синеву, не притягивал взгляда.

Чтобы не задремать на ходу, я постаралась сосредоточить внимание на дороге, исчерченной косыми тенями, падающими от ветвей деревьев, клонящихся из-за заборов, окруживших сады и дома сельчан. Время от времени ночной ветер задувал достаточно сильно для того, чтобы ветки начинали шевелиться, и рисунок на земле приходил в движение. Красиво, непривычно и неузнаваемо – таким ночью становится все, даже самое заурядное. Ночь словно добрая фея, приодевшая на бал Золушку, колдует над обликом мира, и чары длятся до тех пор, пока луна не скроется за тучами или утренний свет не прогонит мороки.

Совсем недалече от трактира я зазевалась и, споткнувшись о придорожный камень, едва не рухнула носом в куст чего-то даже на вид жесткого и колючего. Резкий рывок за ворот рубашки вернул меня в вертикальное положение, свойственное прямоходящим созданиям, правда, попутно чуток пережал горло. Я закашлялась.

Привлеченный разыгрывающимся представлением и шумом, из ближайшей подворотни выбрался кудлатый пес, унюхал чужаков, рыкнул, явив пасть, которая сделала бы честь крокодилу, и понесся навстречу – то ли знакомиться, то ли кусаться. Узнать нам так и не довелось.

В относительной тиши ночи (пьяные мужские голоса, фальшиво выводящие где-то далеко песню о торговце, сорвавшемся со скалы на перевале, не в счет) зверь успел сделать всего несколько прыжков. И снова случилось оно. Будто косой луч от еще одной луны, примечательный не светом и цветом, но отсутствием таковых, прорезал небо и землю. Серым пеплом с едва слышным шорохом опали на землю трава, листва, ветви, три доски забора и… и бегущий зверь… Все перестало существовать в пятне шириной несколько метров, кривом, как рисунок круга, сделанный нетвердой ручкой малыша. Серое в серебристых тенях ночи – это было бы почти красиво, если бы не было так жутко. Мгновенное превращение живого в ничто.

– Опять это. Сначала дерево, теперь псина. А ты везучая, – очень тихо проронил Киз.

– Собаку жаль, – вздохнула я, – если бы я не зашумела, споткнувшись, она бы осталась жива.

– Ты что, не поняла? Не споткнись ты, вместо собаки оказалась бы там сама, – нарочито бесстрастно констатировал киллер и прибавил задумчиво: – А я вместе с тобой.

– Ох… – Только теперь до меня дошло сказанное Кизом. Дрожь, никак не связанная с прохладой ночи, пробрала тело. Я передернула плечами, отодвигая страх (потом, в кровати под одеялом подрожу), и решительно сказала: – Гарнаг прав, с этим надо что-то делать.

– Знаешь, что именно? – издеваясь, осведомился киллер.

– Нет, но буду думать и, если это в моих силах, делать. Никто и ничто не должны исчезать просто потому, что на троне