Дрянь с историей - Дарья Андреевна Кузнецова
Серафим завёл библиотечную карточку, прогулялся между стеллажами, наудачу заглянул в ящик с тонкими папками студенческих биографий. Выглядело всё это сомнительно. Нет, конечно, теоретическая возможность у преступника была. Он действительно мог буква за буквой листать дела студентов, пока не попадётся кто-то подходящий. Тем более расставлены они по годам поступления, так что первый курс – отдельно, да и на папках бирки по цвету факультетов. Итого каких-то две-три сотни… Сколько из них сирот?
В нынешнем наборе, это Дрянин прекрасно знал из переданной Максом аналитики, под профиль жертвы подходило двадцать шесть человек, и ещё десяток можно было туда подтянуть. Но это сведения, аккуратно и без спешки собранные военной прокуратурой с её почти безграничными возможностями. А преступник, скорее всего, действовал в одиночестве, и это очень долго и неудобно – вот так копаться в картотеке.
Сведений о том, получали ли какую-то помощь жертвы и писали ли на неё заявление, в деле не нашлось, прошлых следователей это не интересовало, зато вполне могло заинтересовать проверяющего в лице Дрянина.
Бухгалтерия ГГОУ на первый взгляд выглядела настолько типично, что это вызывало смешанное с умилением уныние. Длинное прямоугольное помещение в три больших арочных окна располагалось вдоль восточного фасада Княжеских палат, разделённое на две неравных части монументальными несгораемыми шкафами столь угрожающего вида, что они больше подошли бы банку средней руки, но по недоразумению оказались втиснуты в этот зимний сад. Пара крупных деревьев в кадках простирала свои ветви под высоким сводом и слегка шелестела на лёгком сквозняке, тянущемся от крайнего окна к двери. Миниатюрные джунгли занимали два ближних подоконника и громоздились на всех незанятых поверхностях, придавая шкафам вид руин древней цивилизации в тропических краях. А вот дальнюю выгородку насаждения обходили стороной, очевидно не ужившись с тамошним обитателем.
В этих джунглях прятались островки рабочих столов, шкафов и тумбочек, но найти разумных обитателей среди буйства зелени вышло не сразу.
– Добрый день, сударыни, – вежливо склонил голову Дрянин, гадая, с кем из этих дам проще будет договориться.
Трёх женщин сюда словно специально подбирали по внешнему виду. Этакие три мойры, сучащие пряжу человеческой жизни. Первая, самая юная, с взъерошенными пепельными кудряшками и в больших круглых очках, испуганно выглянула из-за экрана вычки и так же испуганно спряталась обратно, не сказав ни слова.
– Добрый день, – лениво отозвалась вторая, тучная особа размером с отдельный стол, со скрученными в узел волосами странного оттенка, который напоминал окружающую листву – то ли тени так падали, то ли… Но смотрела она прямо и спокойно, чем импонировала чуть больше коллег.
– Ну здравствуй, коль не шутишь, – сварливо проскрипела третья, самая старшая, которая наверняка должна была перерезать нить жизни несчастных смертных, притом с огромным удовольствием. Она в бухгалтерских рядах оказалась самой примечательной.
Старость редко кого-то украшает, но всё-таки старики бывают очень разными. Уютные бабушки в платочках с румяными пирожками, тихие старички на скамейках с домино или шахматами, импозантные бывшие профессора и грациозные бывшие балерины, да просто обыкновенные невзрачные старые люди, с первого взгляда не вызывающие сильных эмоций.
Третья обитательница университетской бухгалтерии была старухой, и подобрать к ней с ходу получалось только один эпитет: безобразная. Седые волосы клочками, отёкшее лицо с бородавками и кривым носом, серая кофта, побитая молью, сутулая фигура, крючковатые пальцы с узлами-суставами… В ней не было ничего, к чему можно было бы из вежливости подобрать другой эпитет, а, присмотревшись лучше, Серафим и пытаться не стал.
Она не была человеком. Все три мойры не были, все три носили личины: глаз у Дрянина был намётанным, а маскировка у них – совсем простой, не чета его собственному артефакту. Но если застенчивая кикимора и немного сонная змея-аспид в бухгалтерии не вызывали вопросов – первые любили цифры, вторые испытывали потребность находиться при деньгах, пусть и не владея ими, – то наличие бадзулы, которые обычно промышляли игрой, шулерством или ростовщичеством, вслед за мифологическим прообразом с удовольствием помогая слабовольным людям пойти по миру, вызывало серьёзные вопросы к местному кадровику. А с другой стороны, природа – не приговор, и мало ли как она тут устроилась? Не его дело, в конце концов.
– Кто предоставит мне финансовые документы? Зарплатные и незарплатные выплаты студентам и преподавателям за последние пять лет. Для начала, – заговорил он, переводя взгляд с аспида на бадзулу и обратно, потому что кикимора продолжала прикидываться фиалкой в горшке.
– А может, тебе ещё ключ от сейфа с зарплатой отдать? – взвилась старуха. – А ну пошёл вон! Ходют тут…
– Что за шум? – оборвал зарождающийся скандал строгий женский голос, а на пороге выгородки появилась четвёртая обитательница бухгалтерии.
– Елена Марковна, да вот явился тут, требует документы ему подать! – возмущённо сообщила бадзула и выплюнула в Серафима: – Конфиденциальная информация!
– Вы Дрянин, верно? – окинув его цепким внимательным взглядом, уточнила четвёртая. – Главный бухгалтер Стёпина, Елена Марковна. Пройдите за мной, Ложкин о вас предупреждал.
– Что ж это за гусь такой? – негодующе скрипнула старуха.
– Ираида Александровна, это уже не ваша проблема.
Один короткий строгий взгляд – и бадзула присмирела, что-то бурча себе под нос, закопалась в бумаги, а Серафим прошёл за шкафы.
Это место, лишённое всякой растительности, представляло собой обыкновенный рабочий кабинет. Тоже шкафы вдоль стены, но почти стерильная чистота и идеальный порядок с порога располагали к хозяйке этого островка спокойствия. Во всяком случае, Дрянина – располагали.
– Садитесь. Какие документы вам нужны?
Напор и решительность женщины слегка озадачивали, но, чтобы сбить Серафима с толку, требовалось нечто большее, поэтому в работу он включился сразу. Однако Стёпина всё равно произвела впечатление.
Начать с того, что в таком своеобразном коллективе она была единственным человеком и не обладала сколько-нибудь грозной или внушительной наружностью. Обычная женщина слегка за сорок, достаточно хорошо следящая за собой, чтобы выглядеть привлекательной. Среднего роста, с аккуратно собранными тёмными волосами и правильными чертами лица, в ладном светлом деловом костюме по фигуре, с ухоженными руками и выразительными тёмными глазами. Мелкие морщинки не портили её, а скорее подчёркивали самодостаточность и уверенность в себе. Серафим никогда не интересовался подобными, предпочитая ярких сногсшибательных красоток, но не столько потому, что не умел видеть другую красоту, а потому, что всё общение с женщинами в его случае ограничивалось одной ночью к взаимному удовольствию. Женщинам же, подобным главному бухгалтеру ГГОУ,
