РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

А Саблин взял с собой планшет и пошёл с сержантом-пехотинцем пройтись по местности. Фамилия того сержанта была Павлов. Как раз дождь поутих, и облака на небе поредели, в общем, стало чуть светлее.

— Вот там они. Снайпера… Придут-уйдут, — указывая сначала вверх на скалы, а потом показывая точку на планшете, объяснял всё пехотинец. — Там, и вот там… А там у них вообще пулемёт. Ну, отсюда не видно… Далеко… Он по транспорту на дороге работает, но ему угла и на нас хватает, иной раз и по нам может хлестануть… Там по дороге турель была, но я её сжёг, теперь полегче стало. Но если встать и стоять, обязательно хлестанёт… А вы выше нас будете, вас ему лучше будет видно.

Очень всё это не нравилось Акиму. Он выкручивал зум камер, пытаясь разглядеть окрестности. Но влажный воздух, облака, уходящие вверх чёрные скалы… Ничего толком не рассмотреть.

«Утром нужно будет всё ещё раз глянуть».

И наконец он спрашивает:

— Это, я не пойму… Снайпера всю нашу позицию с этой скалы будут простреливать.

— Должны, — уверено произносит сержант.

— Слушай, а что ты тут делаешь, какая у тебя задача? — продолжает интересоваться Саблин.

— Обеспечиваю безопасность прохода по дороге, — отвечает гвардеец, кажется с нехорошей ухмылкой. — За каждую сожжённую машину меня начальство уже снять с должности обещает. В бездеятельности упрекают, а ты сам видишь… Что я тут с семью штыками могу сделать? Я внизу, эти на скалах… Бьют по машинам. И нам не дают из-под скалы вылезти.

— Не дают, значит, жизни? — как бы размышляя, произносит Аким.

— Ну я же и говорю, достают они нас крепко… — говорит ему Павлов. — Но мы-то тут у дороги под скалой, а вот вам окапываться нужно. И главное, ничем их не пронять. Мы пару раз вызывали артиллерию, они на скалы закидывали хорошо, аж до нас оттуда камни долетали, но эти черти, они или под гранитом там сидят, или уходят, в общем, мы тут уже почти неделю, так вот только в дождь и можем спокойно стоять, а днём всё только на рысях, всё бегом… А ещё… — тут он указывает на запад, — даже с того склона иной раз постреливают. Тоже пулемёт. Прямо нам по складу… Не подойти днём. Ни поесть, ни воды взять… Разведка смотрела с коптера, там у них два блиндажа. Я думал один раз дойти туда, да там подъём грунтовый, напоролись на мины, я человека потерял… раненым, слава Богу; а мины снять никак не дают, попытались зайти от скал, чтобы под пулемёт не лезть, так они начинают из миномёта накрывать…

— Так получается, что и со скал с запада, и со склона с юга бьют?

— Так и получается… Мне было приказано сбить тот пулемёт на скале, а как я его собью? Мне туда не забраться, если по мне будут со склона стрелять. И вообще у меня семь человек всего… — поясняет сержант.

«Значит, мне поручат».

Саблин почти не сомневается в этом. И после они возвращаются вниз к своим людям, а там казаки уже принесли раненых, грузят их в бронетранспортёр. И тогда сержант Павлов и говорит ему:

— Товарищ прапорщик, заберите и у меня одного, его тоже в медсанбат надо. Корчится с утра, а из батальона транспорт только под утро обещали. Да и то непонятно: будет — не будет.

— Раненый?

— Заболевший. Рези в животе.

— Ладно, несите.

И это было ещё не всё; пришли к нему люди от лейтенанта Оленька забрать воду и увидали, что больного привели, и старшина тогда попросил Саблина:

— Товарищ прапорщик, у нас тоже два раненых, может, заберёте?

Саблин уже тогда подумал, что ему всё это ещё аукнется, но никак не мог он отказать раненым товарищам.

— Ладно, только быстро давайте.

— Есть быстро, — обещает старшина и уходит со своими людьми, унося с собой воду.

И это его «быстро» длилось почти час. Уже БТР с первой половиной второго взвода подошёл, успел разгрузиться и уйти за остальными, а Пилипенко всё ещё ждал раненых из Сто семидесятого батальона. А небо посветлело. Через прогалины в облаках выглядывал месяц. Саблин уже раздражался и думал отправить БТР за своими казаками, не дожидаясь раненых, но что бы он сказал, когда раненых принесли бы, а транспорта уже бы не было? Наконец старшина явился и на выговор Акима всё объяснил:

— Снайпер, сволочь, не спится ему… Стал бить, а с раненым разве побегаешь… Пришлось к скалам прижиматься… Обходить…

— Пилипенко — заводи уже, — говорит Аким. А ночь тем временем покатилась к рассвету. Саблин собрал всех казаков, и своего взвода, и прибывшего второго.

— Так, казаки, место нам досталось дурное. Не знаю я, долго ли нам тут сидеть, но соседи говорят, бить нас будут с высоты и сразу с двух сторон, так что окапывайтесь.

— Где копать-то, товарищ прапорщик? — интересовались казаки.

А что тут он мог им сказать? Сам ещё толком не понимал диспозиции; всё, что он сейчас знал, так это где позиция сержанта Павлова и где одна из позиций противника.

— В общем, тыл у нас: дорога и камни на востоке. Там, у камней, пока всё снаряжение сложим, — он делает паузу и думает. Ещё плохо видно, а прапорщику кажется, что снайперу со скалы на севере будет виден их склад; но разве сейчас это поймёшь? Да и другого подходящего места пока ему не видно. И он продолжает: — Командиры отделений и расчётов сами выберут места… пока. Траншеи не нужны, начните с индивидуальных точек. Сотник приедет, объяснит, где фронт. Да и задачу тоже…

Казаки почти в некотором недоумении разбрелись кто куда, не привыкли люди к таким приказам. Разве грамотный офицер такое скажет: идите и копайте где-нибудь. Нет, он должен пройти и указать: копать тут, тут и тут… Вот тут пулемёт, а вот тут снайпер, а там и там должны быть у них запасные позиции… Вот тут у нас мины и вот такие углы ведения огня. А то, что он предложил подчинённым — это глупость… Аким и сам это понимал, но пока ничего другого у него не было, а тут приходит ещё и «броня» третьего взвода: товарищ прапорщик, а нам куда? А снаряжение где сложить? А что теперь делать? И вопросы-то люди задавали ему правильные.

«Быстрее бы, что ли, утро! Или начальство приехало!».

И за всё происходящее, за всю свою растерянность, он как раз злился на руководство, которое толком ничего ему не объяснило. А тут командиры отделений стали