РЕЙД - Борис Вячеславович Конофальский

— Ты глянь, вода — зелёная.

— А вон там, вон, видишь? Серая, что ли?

Всё здесь было непривычное для них. Ни мошки, ни пыльцы, ни зноя…

— Да, хорошо тут северные живут, — время от времени говорил кто-то, и все другие с ним соглашались: — Очень хорошо.

После завтрака у всех было приподнятое настроение, комфорт многое, конечно, решал. И людям казалось, что даже дизеля тут работают тише, чем на барже, нет нужды повышать голос, чтобы поговорить. Но ещё до девяти часов на их палубе появился матрос и прокричал, чтобы в каютах было слышно:

— Казаки, давайте обедать!

— Так вроде рано, — не понимали станичники.

— Лучше вам пообедать сейчас, а то западный ветер крепчает.

Опять казаки не понимали взаимосвязи:

— Так при чём обед и ветер?

— Волна пойдёт, — сообщал им матрос со злорадной усмешечкой, — вам, люду сухопутному, не понравится. Так что лучше сейчас порубать чего, — тут он опять ехидно усмехается, — потом не у всех получится.

Ну, раз знающие люди говорят, то нужно делать. Пошли казаки обедать раньше, чем положено. А вскоре и вправду пришла волна, а с нею и… качка.

На болоте волны не бывает, даже в самые крепкие заряды и бури. Вода с толстой плёнкой из амёб не даёт волнам разгуляться.

Так что для станичников море преподнесло неприятный сюрприз.

— Вот, зараза, шутник этот моряк, — переводили дыхание некоторые казаки, — ещё сказал поесть перед этим, теперь всё комом у горла стоит.

Некоторые казаки выходили на верхнюю палубу, хотя у большинства не было сил, чтобы тащиться по крутым трапам наверх.

А тут снова появился второй помощник капитана Штейниц, он ходил между кубриков и интересовался:

— Ну, господа казаки, как самочувствие?

Какое тут могло быть самочувствие, многие вставать не хотели, а у некоторых лица стали зеленого цвета. Иные проклинали обед. Но к их удивлению, второй помощник сказал им: правильно сделали, что поели, иначе ещё хуже было бы. И ещё пообещал, что когда пройдут Обскую губу и пойдут к проливу Малыгина, станет полегче.

Губа какая-то… Пролив… К вечеру, когда на горизонте, справа по борту, появилась земля, встречная волна пошла ещё круче, и качка только усилилась. Да ещё разразилась при том настоящая гроза с молниями и громом. Саблину, как и большинству болотных людей на корабле, было нехорошо. Но он крепился, вида не показывал: негоже командиру валяться на койке или торчать возле гальюна, как делали некоторые казаки, и потому он поднялся на воздух. И там, на верхней палубе, попал, со многими другими станичниками, под ту грозу. Вода, пролившаяся с неба, принесла людям некоторое облечение. А к вечеру и вправду качать стало меньше. Казаки хоть немного перевели дух.

На Белом им даже выйти на пирсы не удалось. Зашли в порт рано, а Девятнадцатый полк уже в колонне, в полнейшем порядке, на причале стоит ждёт. Саблин был на палубе и слышал, как стоявший у фальшборта Короткович выговаривал Тарану:

— Вот как должна выглядеть сотня перед погрузкой.

Как будто это хорунжий был виноват, что место стоянки сотни в порту Оленьего находилось далеко от тринадцатого причала, и машины с БТР-ами подходили к транспорту с интервалом.

Тарану приходилось только соглашаться с сотником. А казаки, наблюдая новых соседей, замечали:

— А шлемы-то у станичников старые. У нас в полку таких уже нет. Антенны на БТР-ах тоже предыдущей конструкции. Видно, и рации тоже.

Казаки из Болотной тут чувствовали некоторое своё превосходство. Ну, всем же известно, что новая броня и передовое оружие идут в самые боевитые части.

Второй полк! Ну а как иначе!

— Эх, жаль, что новые кирасы не успели получить, — говорит урядник Каштенков, который последние двенадцать часов не разговаривал вовсе, лежал на кровати да мучался, а тут, едва дизеля выключились, так он появился на палубе. И сразу включился в разговор однополчан. И все с ним согласились, что новые кирасы сейчас им точно не помешали бы.

Девятнадцатый полк сразу начал грузиться, едва трап коснулся бетона причала. Второй полк и Девятнадцатый на фронте пересекались редко. Они находились на разных концах болота, и только старики вроде подсотенного Шульги и вахмистра Капустина кое-кого из Девятнадцатого полка знали. В общем, знакомиться нужно было обязательно. Во-первых, товарищи, а во-вторых, это нужно для взаимодействия в бою: вдруг позиции будут рядом. Как только технику загнали, а личный состав ещё даже не распределили по кубрикам, командиры пошли «здороваться».

Представлялись, жали друг-другу руки, и тут подсотенный Лисовец, услыхав, как Саблин представлялся товарищами, и интересуется:

— Прапорщик Саблин из Второго полка? Точно! — он глядит на Акима. — У нас недавно записку зачитывали на совещании, что группа казаков из Второго полка под вашим командованием принимала участие в разгроме крупной банды из Хулимсунта.

— Ну, помогли армейским малость, — отвечает Аким. Больше ему на эту тему говорить не хочется. Но людям-то как раз она и интересна. И тогда хорунжий Буряк и спрашивает у него:

— А какое же это у вас, прапорщик, дело к нашим бандитам? Болотная от нас неблизко…

Тем более не хотелось Саблину объяснять товарищам из Девятнадцатого полка, да и своим однополчанам тоже, хитрые переплетения интересов разных людей. И он выдаёт рабочую версию Панова:

— Да бандиты ваши наших промысловиков задевали… Их вроде раз люди хорошие предупредили, чтобы они того не делали, да им, видно, было наплевать, вот и пришлось съездить к вам на Камень… Вразумить кое-кого. А армейские только рады были нашей затее, сразу взялись помочь. Есть там у вас такой лейтенант Фарафонов, оказался толковый человек.

Вроде рассказал, и всё складно получилось, а Короткович и добавляет за ним:

— Да… Прапорщик Саблин — наш полковой герой, — и говорит так, что и не поймёшь сразу: он это серьёзно или посмеивается. Лицо у него, как обычно, строгое, но голос не такой, как всегда. — Его уже всё болото от Оби до Енисея знает, — нет, всё-таки он ёрничает.

Акиму от этого не по себе немного. Не нужно ему этого внимания. А разговор про то дело всё никак не утихает, и подсотенный Шульга замечает товарищам из Девятнадцатого полка:

— А что же вы, браты, жабью свадьбу у себя развели такую, что нашим казакам аж из Болотной к вам нужно ехать, чтобы сволочь всякую усмирять?

И тогда сотник Яровой, человек уже седой, хоть и моложе подсотенного Шульги, отвечает тому:

— Вообще-то у нас фронт от Ивделя до Ханты-Мансийска и проходит через Урай, то есть без малого пятьсот