Фантастика 2026-54 - Рейн Карвик
- Это ещё почему? Можно подробнее пояснить, почему я не могу ехать домой? — недовольство даже не старалась скрыть.
- Не кипятись, а лучше послушай. Сама ведь просила без прелюдий, — посмотрел на меня с укором. - А без них ведь никак не выходит. Значит, слушай внимательно и не перебивай, — сделал небольшую паузу, чтобы прониклась и осознавала здраво каждое слово. - Я давно уже понял, мыслишь ты довольно по-взрослому для своих лет, начитана, и выводы можешь делать из крупиц информации на зависть зрелому мужику. Распространяться о том, что я тебе сейчас расскажу — не стоит, — добавил многозначительно. - В нашем деле информация порой дороже денег, и не смотри так на меня.
У меня в это время в голове крутились не самые приличные эпитеты, но, видимо, на лице это отразилось слишком явственно. Однако, осталось только прикусить язык, выдохнуть и слушать Гуреева молча.
Из рассказа выходило, что у каждого уважающегося себя купца имеется самая настоящая сеть осведомителей. Не каждый рискнёт вести караван с товаром без предварительного сбора информации. Вот и в этот раз пришли сообщения, которые заставили торговца пересмотреть свои планы и отказаться от риска.
- Указ об отмене крепостничества уже подписан государыней, и Сенат разрабатывает новые законы, чтобы соблюсти интересы дворянства и при этом не вызвать волнения крестьян, — смотрел на меня пристально, будто отслеживал реакцию на каждое слово. - В Черноземье прошлый год выдался неурожайным на зерновые, и недовольство народа только растёт. На дорогах совсем стало опасно, разбойничают лихо и никого не жалеют, — в голосе послышалась заметная усталость. - Мы нынче приняли решение, чтобы караван в столицу не отправлять - слишком рискованно и людей можем потерять.
Мне вдруг стало приятно, что Варфоломей Иванович думает в первую очередь о людях. Может, за это и ценила его и всё семейство Гуреевых, что к людям они относились по-человечески.
На языке крутились вопросы, но перебивать мужчину, как просил, не спешила.
- Иван Фёдорович скоро сам прибудет, но задерживаться не станет. Его с малым отрядом перебрасывают временно в Оренбургскую крепость с повышением в звании якобы для налаживания крепких связей с народами Востока. Караваны там часто проходят, и своя таможня имеется, — улыбнулся, будто бы вспомнил что-то хорошее. - Когда-нибудь там будет город ни как не меньше Тобольска. Места в тех краях хорошие и народ щедрый. Эх, знавал я там одну башкирку ладную, — вдруг резко умолк, понимая свою оплошность, но я сделала вид, что погружена в собственные мысли и ничего крамольного не услышала.
«Далековато отправляют на службу моего опекуна от родного гарнизона, — прикинула в уме приблизительное расстояние и немного расстроилась. - Значит, знания потребовались и способность договариваться с людьми. Не зря ведь он так быстро наладил взаимосвязь с казахами, которые живут близ Покровской крепости».
Вдруг пришло понимание, что, по сути, мне домой и возвращаться особо не к кому, если там не будет Ивана Фёдоровича. Афанасьевы ещё не вернулись, а остальным я буду в тягость. С родительским домом неясно. В крепости жильё занято новым лекарем, а слоняться по чужим избам мне совсем не хочется.
Можно погостить у Елены Дормидонтовны, которая не раз меня приглашала. Но чем я буду заниматься в Омске? Сразу отмела эту идею. Это было бы хорошо на недельку или две погостить, но больше гостеприимства этой доброй женщины я не выдержу.
«Выходит, что Калашников обо всём подумал и всё предусмотрел. Нужно ещё почитать, что он там мне пишет. Вроде обижаться мне на кого-то причин совсем нет», — пришла мысль, позволяющая расслабиться.
- Хорошо, дядя Варя. Я всё поняла, но можно будет гостинцы с нарочным или как-то ещё отправить в Покровскую? Чем заняться на каникулах я и здесь найду, — посмотрела на купца выжидающе.
- Это можно будет организовать, — заметно выдохнул с облегчением. - Недельки через две как раз обоз пойдёт, в Покровскую заедут к Авдую Дугину. Тогда и смогут всё передать.
Мне осталось переложить подарки по отдельным мешкам и каждый подписать, чтобы не перепутали.
«Может, оно и к лучшему?» — вдруг промелькнула мысль.
Варфоломей Иванович не стал меня задерживать, зная мою деятельную натуру. Руки немного подрагивали от нетерпения, когда распечатывала письма.
Иван Фёдорович сообщил практически то же самое, что и дядя Варя. Однако...
«... Не серчай на меня, Мария Богдановна. Сил Капитонович с супругою обещался присматривать за домом твоих родителей, но когда пришёл приказ о новом моём назначении, то счёл нужным продать его им.
Есть большая вероятность, что гарнизон в ближайшие два года расформируют и людей переведут на новые места службы. Оставят на месте лишь семейных для поддержания порядка. Рубеж государства укрепляют нынче гораздо южнее нашей линии обороны. Это было ещё одной причиной, чтобы принять непростое решение.
Твоё добро Аким Шило погрузил на повозки. Не сомневайся, Макар Лукич глаз не спускал и всё проверил по описи. Всё уложили честь по чести и отправили одним обозом в Тобольск.
Так что совсем скоро увидимся...».
- Это что же получается, я теперь бомжиха? Собственного угла нет, и родительский дом продан. Одно радует, что хорошим людям достался, — проговорила вслух, чтобы всё уложить хорошенько в голове. - Вот такие вот дела...
Мне потребовалось какое-то время, чтобы переварить эту информацию и принять. Истерить было бесполезно, пока опекун действовал строго в рамках моих интересов. Дом... А что дом? Я там и дня не жила, и привязанность к своей малой Родине не настолько велика, чтобы сожалеть о сделанном. Это был очень важный этап моей жизни, но я не планировала сидеть на одном месте. Всё, что я могла сделать для дорогих людей — сделано. Своё будущее с Покровской я больше не связывала...
«Вот и корни Машеньки Камышиной оборвались. Но Мария Богдановна Камышина ещё в поисках своего места, — пришло вдруг понимание. - Зато в памяти моей останется только хорошее.».
Следующее письмо было от Катерины Шило, но подруга писала послание обо всех моих знакомых и друзьях. У меня улыбка не сходила с лица, а порой и слёзы радости выступали от всех добрых слов и пожеланий. Я прямо-таки чувствовала ту доброту и благодарность, которой была пропитана бумага.
Все мои подруги вышли замуж. Ольга и Анисья уехали к мужьям и
