Земля - Евгений Аверьянов

Илья подбежал к парапету немного сбоку от меня. Лицо серое, под глазами круги, но взгляд ясный. Он не смотрел на поле — смотрел вниз, в камень.

— Узлы? — спросил я, не оборачиваясь.

— Держат, — ответил он сипло. Потом, чуть тише, уже для себя: — Держат, мать их… Я на такой удар не рассчитывал. Думал, максимум — половина нагрузки, не больше.

Руны под моими ботинками светились ровно, без рывков. Купол над головой слегка вибрировал, но не от боли — от переброса мощности. Как грудная клетка, которая только что сделала слишком глубокий вдох и заново выбирает нормальный ритм.

Город выдержал.

Пока.

Внутри меня не было восторга.

Не было «ура, как красиво получилось», не было привычного всплеска адреналина, который иногда накрывал после удачного удара.

Было ощущение… странное.

Как будто я взял в руки инструмент, с которым никогда раньше не работал, и с первого раза выдал на нём сложнейшую мелодию. И не потому, что талантливый, а потому что вокруг меня сотни невидимых рук вовремя подхватили, поправили, подстраховали.

Город.

Я чувствовал, как сила в теле бурлит плотнее обычного. Как воздух просится в лёгкие по особому, тяжёлому маршруту. Как огонь под кожей уже не просто «моя» стихия — он смешивается с тем, что идёт из укреплений, из рун, из тех, кто стоял внизу и верил, что мы выдержим.

«Перевалило, — мелькнуло где-то в глубине. — Это уже не уровень, на который можно повесить слово “человек” и успокоиться».

Но времени разбираться не было.

Черновы не побежали.

Даже те, кто остался без командиров, без части рук и без веры в свою неуязвимость, всё равно не обратились в паническое стадо. Где-то на задних рядах взметнулись новые флаги, закричали новые голоса.

Я видел, как они начинают перестраиваться: утягивают уцелевшие отряды к флангам, выдвигают вперёд свежие резервы, маги в глубине строя уже вычерчивают новые узоры.

Потери их не напугали.

Они просто вычеркнули первый ряд, как испорченную строку, и потянулись за следующей.

— Ладно, — выдохнул я. — Раунд первый закончен.

Город подо мной дышал со мной в одном ритме.

Впереди явно намечался второй.

Они не разбежались — они начали думать.

Это, пожалуй, было худшим, что они могли сделать.

Я видел, как во вражеском стане появляются островки порядка. Там, где ещё минуту назад каждый спасал собственную шкуру, теперь снова выстраивались линии. Командиры вытягивали уцелевших за воротники, строили их в новые шеренги, орали что-то, размахивая мечами.

А глубже в массе, чуть позади основного фронта, зашевелилось действительно интересное.

— Пошли ритуальщиков, — пробормотал я себе под нос.

Круг вырастал прямо на моих глазах.

Сначала — пятёрка магов в тёмно-серых плащах, одинаковых, как под копирку. Они почти не отличались от обычной пехоты, пока не начали расчищать вокруг себя пространство. Пехотинцев просто оттолкнули, не грубо, но жёстко, — те сами отступили, зная, что лезть к таким ближе, чем на пару шагов, запрещено негласно и инстинктом.

За первой пятёркой подтянулась ещё десяток. Кто-то доставал из сумок мешочки с чем-то сыпучим, кто-то — плоские камни с выцарапанными рунами.

На земле начал складываться рисунок.

С высоты он был как на ладони: три концентрических круга, связки линий между ними, четыре узла на сторонах света и ещё один — в центре. Классика усиленного фокусного ритуала.

Меня очень живо тряхнуло старым храмовым флэшбеком.

— Ты смотри-ка, — буркнул я, — в этом мире тоже до чего-то додумались.

Ритуальщиков стало больше. Двадцать… двадцать пять… тридцать. Одни становились на узлы, другие выстраивались за ними, третьи таскали артефактные усилители — металлические треноги с кристаллами наверху.

Я почти физически почувствовал, как вокруг этого круга начинает сгущаться давление.

Они не собирались бить по городу в целом.

Они собирались бить по мне.

Первый импульс я уловил раньше, чем его увидели на стенах.

Воздух между нами будто провалился. Не резко — но ощутимо. Как перед грозой, когда волосы на руках встают дыбом, а язык чувствует металлический привкус.

От круга к небу потянулась тонкая нить силы — почти невидимая, если бы не небольшое мерцание в месте, где она проходила через слои купола. Купол вздрогнул, сделал попытку автоматически перераспределить нагрузку… и ритуал “зацепился” за меня.

Я почувствовал, как меня отметили.

Не глазами, не вниманием. Самой конструкцией.

— Нашли, значит, выступающий элемент, — скривился я. — Молодцы.

Мгновение — и в меня полетело сразу всё.

Сначала пошёл воздух.

Грубый, неуклюжий, но массированный.

Штормовые разряды, собранные из десятков потоков, рванули к куполу. Они не били по площади — концентрировались в одной точке, как будто кто-то ткнул пальцем в меня и сказал: «сюда». Купол, конечно, не мог просто так взять и пропустить всю эту радость, поэтому попытался сделать разумное — распылить удар.

Часть волны действительно ушла по периметру, разошлась по стенам, осела там в виде дрожи камня и вспыхнувших рун. Но ритуальщики были не идиоты: они заложили в схему приоритет цели.

Куски воздуха, уже начавшие было растекаться, снова собрались — и ударили по мне.

Ощущения были не из приятных.

Как будто тебя одновременно пнуло полсотни невидимых сапог.

Меня дёрнуло в сторону, воздух в лёгких на миг превратился в камень. Я машинально выставил встречный вихрь — сжал вокруг себя оболочку из воздуха плотнее, перенаправил часть давления выше и ниже. Где-то далеко внизу на стенах кто-то схватился за перила — по ним прошла рябь.

Не успел я выровнять дыхание, как сверху навалилось следующее.

Огонь.

Не изящные заклинания, к которым я привык, не штучная работа — тупой, но очень мощный поток. Как будто открыли заслонку гигантской печи и выпустили всю температуру разом.

Купол вспыхнул.

Руны вокруг меня ожили, зажглись настолько ярко, что даже через слой защитного поля глаза на секунду резануло. Пламя врезалось в щит, разошлось по его поверхности по красивым, почти правильным спиралям. Часть ушла в землю, часть поднялась вверх, часть… попыталась пробить воронку прямо там, где я висел.

Пришлось очень быстро принимать решения.

Если дать куполу самому справляться с распределением, он, конечно, выдержит — но сделает это ценой внутреннего резонанса.

А внутренний резонанс — это когда в низких районах города начинают трескаться стены и плавиться слабые узлы.

Не хотелось.

— Ладно, — процедил я сквозь зубы, — будем работать руками.

Я вцепился в огонь.

Не буквально, конечно — но ощущение было именно таким.

Потянулся