Мама, я – Игрок! - Ник Вотчер
И он ведь, я в этом уверен на все стопятьсот процентов, точно остался в выигрыше.
— Кстати, — сказал Сиволапов, когда я уже собрался уходить, прихватив свои два Ядра, — насчёт вчерашнего самоуправства с Глебом… Я понимаю, что ситуация была критическая, времени на согласование не было. Но впредь, Николай, настоятельно прошу, если возникают подобные проблемы с Игроками, сначала ставите в известность меня или службу безопасности гильдии. Мы решаем такие вопросы централизованно и в рамках закона. Ты меня понял?
— Понял, — кивнул я. — Но там действительно не было времени. Они могли убить девчонку в любой момент.
— Я в курсе, — тон Сиволапова смягчился. — Макс подробно доложил. И вопрос с полицией по этому инциденту уже улажен. Ваши показания приняты, Глеб и его подельники понесут наказание. Но в следующий раз — только через меня. Договорились?
— Договорились, — повторил я.
— И ещё, — добавил он, когда я уже взялся за ручку двери. — На счёт Осколков, которые вы добыли в Обсерватории. Их изучили, и сейчас планируется рейд в один из них. Возможно, понадобится твоя помощь. Как ты на это смотришь?
— Я готов.
— Тогда, как только утвердят списки участников, тебя пригласят навстречу. Всего хорошего.
Я кивнул, попрощался и вышел.
В приёмной Алёна Павловна уже держала наготове какие-то бумаги. Я мельком глянул на них. Это был договор купли-продажи, акт приёма-передачи, ещё какие-то бюрократические «радости» с большим количеством букв. Расписался, где нужно, забрал свой экземпляр и металлический ящик (очень уж он мне понравился, а Сиволапов ничего мне не сказал, когда я его забрал) с двумя оставшимися сферами. Тяжёлый, но стильный, зараза.
В лифте я прислонился лбом к прохладной металлической стене. Две тысячи, считай, на ровном месте. Две сферы для личного использования. А это потенциальные +2 к Мудрости, и, что самое главное, к Воле. Неплохое утро, если не считать того, что началось оно с идиотского звонка.
И тут, словно в насмешку, телефон снова завибрировал. Я упёр ящик в стенку лифта, достал телефон и глянул на экран — опять незнакомый номер. Нажал на ответ.
— Николай? — раздался женский голос, официальный и безэмоциональный. — Вас беспокоят из отдела полиции Центрального района. Вам необходимо явиться для дачи показаний по делу о порче музейного экспоната.
Я выдохнул. Ну конечно. Андрей Александрович, видимо, не успокоился после моего утреннего «вежливого» ответа и решил действовать официально.
— Когда и когда? — спросил я устало.
— Желательно сегодня. До шестнадцати часов, обед с двенадцати до часа. Кабинет…
— Буду, — коротко ответил я и сбросил вызов.
Глава 21
— Вот же гнида, — прошептал я, чувствуя, как внутри закипает злость. — Мало ему было, что я тихо ушёл без скандала? Взял и полицию на меня натравил?
Я глянул на часы. Почти одиннадцать. Беседа с Сиволаповым заняла чуть меньше часа. До отделения минут десять пешком. Должен успеть до обеда.
Лифт остановился на моём этаже. Я заскочил в квартиру, оставил там ящик с Ядрами, захватил все бумажки с отказами от претензий, которые мы тогда подписали в музее перед моим увольнением, и спустился вниз.
В голове крутились мысли о том, как это… мелко объяснять полицейским всю эту историю с испорченным экспонатом, когда за спиной десяток спасённых жизней, закрытые Разломы и артефакты, силу которых они себе даже представить не могут. А меня будут расспрашивать про какую-то старую бумажку, которую порвала истеричка-начальница.
Отделение полиции Центрального района встретило меня привычным запахом канцелярии. Ну вот есть в таких местах что-то общее. Побывав хоть раз в одном из них, ни за что не спутаешь его ни с чем другим.
Ничего не изменилось с моего прошлого визита, когда нас с Саней и Леной таскали по допросам после инцидента на набережной. Та же серо-бежевая плитка на полу, те же слегка обшарпанные стены, та же унылая очередь у окошка дежурного.
Я подошёл к посту, назвал фамилию, показал паспорт, сказал, что меня вызвали по телефону для дачи показаний в такой-то кабинет, такой-то сотрудник. Дежурный, молодой лейтенант с сонными глазами, долго сверялся с каким-то списком, затем куда-то позвонил, покивал и, в итоге, лениво махнул рукой в сторону коридора:
— Двадцать третий кабинет, второй этаж. Старший следователь Смирнова.
Двадцать третий оказался в самом конце длинного, плохо освещённого коридора. Я постучал, выждал секунду, после чего приоткрыл дверь. Из-за стола на меня подняла взгляд женщина лет сорока с усталым лицом и короткой стрижкой. Форма сидела на ней мешковато, под глазами залегли тени.
— Здрасти, можно? Вы звонили сегодня. Радионов.
— Николай Андреевич? Проходите, присаживайтесь, — она указала на стул напротив. — Вас вызвали по заявлению директора Краеведческого музея, гражданина Кислицына Андрея Александровича.
Я сел, положил на край стола файл с документами. Смирнова мельком глянула на них, но ничего спрашивать пока не стала.
— Ознакомьтесь, — она пододвинула ко мне несколько листов.
Я пробежал глазами текст. Заявление было составлено грамотно, с привлечением юридической терминологии. Андрей Александрович обвинял меня в халатности, повлёкшей порчу культурного наследия, агрессивном поведении и оскорблении чести и достоинства коллег и начальства. Последнее звучало особенно смешно после моего утреннего «вежливого» ответа.
— Забавно, — хмыкнул я. — У нас в стране же предполагается наказание за клевету?
— Да, статья сто двадцать восемь точка один. Хотите сказать, что Андрей Александрович дал ложные показания? Ваша версия событий? — спросила Смирнова, когда я отложил бумаги. Голос у неё был ровный, без эмоций. Она явно не испытывала ко мне ни симпатии, ни антипатии — просто выполняла работу.
Я коротко, стараясь не вдаваться в излишние подробности, пересказал историю: как нашёл экспонат залитым кофе, как ворвалась Алёна Павловна, как схватилась за лист голыми руками и порвала его. Смирнова слушала молча, изредка делая пометки в компьютере. Когда я закончил, она подняла на меня взгляд.
— Свидетели происшествия есть?
— Ольга Анатольевна из научно-фондового отдела. Она видела, как Алёна Павловна держала документ без перчаток. И как порвала.
Смирнова кивнула и записала фамилию.
— Акт о вашем увольнении подписывали?
— Да. Вот, — я достал из файла и выложил на стол все бумаги, которые мы тогда оформили. Заявление по собственному желанию, соглашение об отсутствии взаимных претензий, копия приказа.
