Мёртвые души 9. Земля - Евгений Аверьянов

Он спасся только тем, что рухнул на землю, сбивая остатки заклинания.

— Это не человек! — заорал другой маг, срываясь голосом.

Смешно: вот когда вашим коням ноги клинило — были люди.

А сейчас — нет.

— Уже нет, — ответил я ровно.

Не злость.

Не пафос.

Просто факт.

Купол дрогнул, и в этот миг я почувствовал главное — то, что до этого ускользало.

Город не просто защищался.

Он… подпитывал меня.

С каждой секунды узлы под стенами отдавали поток ровнее, глубже, чем раньше. Не «хватай, что успеешь», как обычно в сражениях, а будто они заранее подстраивались под мои движения.

Так мы ещё не работали.

Я поднялся выше.

Стены под ногами стали далекими, люди — точками. Воздух стал плотнее, горячее, послушнее. Маги Черновых подняли головы, их ауры вспыхнули настороженно, линии заклинаний дрогнули.

— Ваш ход окончен, — сказал я. — Теперь мой.

Я развёл руки.

Воздух вытянулся в широкую дугу.

Пламя — обычное, человеческое, тёплое — пробежало по её границе тонкой жилой.

Когда они смешались, ударил свет.

Первая огненно-воздушная волна начала набирать силу.

И маги прекрасно поняли, что сейчас будет больно.

Я поднял руку чуть выше, чем было нужно для простого залпа, и в какой-то момент стал очень отчётливо понимать: если сейчас дернётся хотя бы один лишний палец, половина города ляжет вместе с армией.

Неприятное ощущение.

Я выдохнул, медленно, до неприятной пустоты в груди, и отпустил всё лишнее.

Город под ногами отозвался.

Не поэтическое «сердце города» — вполне конкретная рунная сеть, камень, металл, утрамбованная в стены кровь строителей и пользователей. Узлы, которые Саня с Ильёй месяцами вымеряли по миллиметру, вдруг перестали быть набором схем и стали чем-то вроде дополнительных органов чувств.

Я чувствовал, как под южной башней вспыхнул главный усилитель, как по внутреннему кольцу побежали ответные импульсы, как между башнями промелькнули тонкие связи. Даже трещину в одном из старых камней уловил — там сеть чуть провисала, компенсируя нагрузку соседними линиями.

Город дышал.

Не сам по себе — через меня.

Я опустил ладонь, медленно провёл ею в сторону — от одного фланга врага к другому. Воздух под пальцами стал вязким, как горячий мёд. Сопротивлялся, но подчинялся. Вслед за движением руки потянулась еле заметная полоса давления, словно линию чертят не по бумаге, а по самому пространству.

Огонь я добавил не сразу.

Сначала был только воздух: плотный, собранный в узкую, но широкую по фронту полосу. Он вибрировал, дрожал, готовый сорваться.

Потом, в нужной точке, я щёлкнул внутренним «выключателем».

Тепло, которое копилось где-то под рёбрами с момента, как они вывели магов, рвануло вверх. Пальцы защипало, будто их опустили в слишком горячую воду. Вдоль уже готовой воздушной линии тонкой жилкой побежало пламя — не алое, не адское, а обычное, живое, человеческое. Жёлто-белое, с золотистыми языками на изгибах.

Огонь и воздух на мгновение поспорили.

Пламя пыталось расшириться, раскатиться по полю шаром, как это обычно бывает, когда отпускаешь его без намордника. Воздух, наоборот, хотел схлопнуться в тонкую бритву, с наскока прорезать всё и исчезнуть.

Пришлось сводить их как дерущихся собак.

Сжать, вытянуть, заставить подружиться.

Где-то на окраине сознания пронеслось: «Вот так выглядит нормальная инженерия. Только без чертежей и техники безопасности».

Волна родилась не сразу, а… встала.

Она не сорвалась с места мгновенно — сначала появилась как прозрачный вал над полем, еле заметный, как мираж над раскалённым камнем. Потом по нему пробежала вспышка пламени, и воздух стал видимым: на пару ударов сердца форма обрела цвет.

А потом двинулось.

Сверху это выглядело так, будто кто-то огромной раскалённой косой коснулся переднего края войска и потянул её вбок.

Всё, что попадало под эту линию, начинало вести себя неправильно.

Щиты, которые должны были держать удар, разлетались вместе с руками, державшими их. Кони, полсекунды назад ещё шедшие ровным строем, падали на колени, будто им одновременно перерезали сухожилия. Пики и копья ломались, как тонкие ветки, не выдержав давления.

Я не смотрел на лица.

Старался не смотреть.

Вместо этого фиксировал геометрию: вот здесь волна прошла чуть ниже — срезала ноги, оставив корчащиеся верхние половины тел; здесь — выше, и под ней легли сразу три ряда плечом к плечу, просто перестав существовать как строй.

Техника вела себя по-своему.

Одна из катапульт успела выстрелить — ядро ударилось в невидимую стену и, не долетев, рассыпалось в пыль. Сама машина подогнулась, как гора палок, и легла набок, придавив расчёт.

Где-то слева огненно-воздушный фронт зацепил ритуальный круг: аккуратно расставленные столбики, сосуды, линии сыпучих рунных смесей. Всё это вспыхнуло разом, как сухая трава, подняв столб дыма. Мага в центре круга отбросило, он упал, схватившись за обугленную руку.

Звука в первый миг почти не было.

Когда удар наносишь сам, мозг иногда отказывается признавать последствия.

Есть картинка, есть давление, есть ощущение, что что-то грандиозное произошло — а в ушах будто включили глухой фильтр.

А потом волна ушла дальше, и звук догнал меня.

Крики.

Ржание лошадей, переходящее в хрип.

Треск ломающихся конструкций.

Тупой удар тел о землю.

Строй, который ещё мгновение назад выглядел единым живым организмом, превратился в рваное, дергающееся месиво пятен. Куски, пятна, разрывы, проломы.

Не кровавые подробности — масштаб.

Где стояла ровная, как по линейке проведённая линия авангарда — теперь зияла широкая дуга пустоты. В передних рядах почти не осталось живых. Те, кто попал под удар краем, стояли, покачиваясь, многие безоружные — им просто снесло копья и щиты, выбило из рук, лишило опоры.

Дальше, за основной линией поражения, волна всё ещё несла в себе тепло и давление, но уже не резала, а сшибала. Людей бросало на спины, задние ряды врезались в передние, те падали, ломая строй окончательно.

Я видел, как один из командиров, ещё пытавшийся махать мечом и кричать «держать строй», попадает под бегущих ему в спину своих же, падает на колени и исчезает под ногами.

На стенах стояла тишина.

Такую тишину я слышал только пару раз в жизни — когда люди одновременно понимают, что привычные масштабы только что умерли.

— Господи… — кто-то прошептал совсем рядом.

Я краем глаза увидел одного из молодых стражников. Парень стоял, вцепившись в зубцы стены, и смотрел вниз круглыми глазами. Губы шевелились, но слова уже исчезли.

Другой, постарше, только сплюнул через зубы и выдохнул:

— Вот это… да…

Где-то дальше по периметру кто-то, наоборот, начал что-то возбуждено выкрикивать, но его быстро осадили.