Мёртвые души 8. Туман - Евгений Аверьянов

Я смотрел на них долго, пока не понял — теперь у нас не просто отряд.

Это было начало народа.

Мы остановились у подножия холма, когда серое утро окончательно перешло в день. Ветер приносил запахи земли, уже не выжженной, а живой. Люди сгрудились вокруг костров, жуя остатки сухарей, и ждали. Я видел — у многих в глазах один и тот же вопрос: куда теперь?

Я поднялся на выступ, чтобы быть выше толпы. Снизу потянулись взгляды — усталые, но цепкие. Солдаты стояли рядом с крестьянами, маги с детьми на руках. Все были перемешаны, как будто старые границы стёрлись.

— Слушайте, — сказал я негромко, но ветер унёс мой голос дальше. — Вы больше не беглецы. Мы больше не беглецы. Каждый из вас выжил не потому, что вас кто-то спас. Вы сами выбрали путь. И сами дошли сюда.

Кто-то всхлипнул, кто-то сжал кулаки. Я продолжал:

— Империя закрыла перед вами ворота. Демоны хотели забрать вашу жизнь. Но вы всё ещё здесь. И это значит, что теперь мы можем построить не клетку, а дорогу. Хотите — зовите меня командиром, хотите — просто Игорем. Но отныне мы не рабы чужих решений.

Толпа загудела, но не как обычно — без истерики, без страха. Скорее, как новый вздох. Люди начали переглядываться, кто-то поднял старый флаг, кто-то просто сжал рукоять оружия.

Я спустился вниз, сел к костру рядом с магом, который до этого был советником имперских войск. Он хмуро посмотрел на меня:

— Вы понимаете, что теперь мы армия?

Я кивнул.

— Да. Теперь — армия.

И где-то в глубине, под всей усталостью, я впервые почувствовал странную смесь облегчения и ответственности. Это больше не толпа, которую нужно вести. Это сила, которую нужно направить.

Серое утро тянулось над стеной, как тонкий, холодный туман. Ветер доносил запах гари и железа — память о вчерашней битве. Люди возились у подножия холма, натягивали брезенты, чинили повозки, кто-то просто сидел, грея руки у огня. Впервые за долгое время никто не спешил. Никто не бежал.

Я стоял на пригорке, наблюдая, как поднимается дым. Клинок висел за спиной, но рука к нему не тянулась — впервые за месяцы он был просто вещью, а не продолжением воли. Внизу, у обломков старого моста, шевельнулись тени. Сначала я подумал, что привиделось — всё ещё ждал удара, новой волны, крика. Но тени стали плотнее, шаги ближе, и через мгновение из тумана вышли трое.

Артур. Второй. Пётр.

Они двигались медленно, без опаски, будто возвращались домой после долгого пути. Сердце сжалось, но к горлу не подступило ни слова. Я не знал, что сказать — не потому, что не хотел, просто не нашлось ничего, что стоило бы говорить.

— Живой? — первым произнёс Артур, и его голос прозвучал так спокойно, будто с нашей последней встречи пришёл не месяц, а один день.

— Пока да, — ответил я, и улыбнулся, сам не заметив как.

Они не побежали навстречу, не хлопали по плечам, не смеялись. Просто подошли. Пётр — с усталым лицом, в котором, как и прежде, смешивались сила и раздражение. Второй — хмурый, но с теплом в глазах, будто возвращение было лишь делом времени. Артур шагнул вперёд и крепко обнял. Без слов. Просто крепко, по-человечески.

— Думал, ты сгорел где-то в сером аду, — хрипло выдохнул Пётр, усаживаясь на ближайший камень.

— А ты опять вытащил всех, кроме себя, — усмехнулся Второй, кивая в сторону лагеря.

Я только пожал плечами:

— Привычка.

Мы сидели у костра, и огонь отражался в их лицах, будто возвращая давно забытое чувство нормальности. Никто не торопился говорить. Только потрескивали ветки, где-то вдали кто-то кричал, зовя воду или еду, а ветер гнал по равнине остатки дыма.

— Что там, за стеной? — тихо спросил Артур, не поднимая взгляда.

Я ответил не сразу.

— Пустота. Города, где люди живут, но уже не помнят зачем. У них стены выше гор, но внутри — только страх.

Молчание затянулось. Второй бросил в огонь сухую ветку, и искры взвились вверх, как короткая жизнь. Мы переглянулись, и в этих взглядах не было нужды в объяснениях. Они видели, что я прошёл через ад — и не только выжил, но и стал другим.

Артур вздохнул:

— Теперь за тобой армия.

Я усмехнулся.

— За мной? Нет. Просто я иду первым, а они — следом. Это не одно и то же.

Пётр качнул головой:

— Всё равно. Ты стал вождём, хочешь ты того или нет.

Вдали клубился дым — не от разрушений, а от костров. Люди разбивали лагерь. На фоне этого безмолвного движения слова казались лишними.

Я рассказал им коротко: о падении Империи, о том, как её армия перешла на нашу сторону, о том, как купол рухнул. Они слушали молча. Артур задумчиво перебирал сухие ветки, будто считал время между битвами.

— И что теперь? — наконец спросил он.

— Теперь строить, — ответил я. — Пока всё окончательно не обрушилось.

Пётр фыркнул:

— Опять спасать всех?

Я посмотрел на него.

— Нет. Просто не хочу, чтобы остались только демоны — в мире и в людях.

Второй впервые за всё время улыбнулся. Усталой, но настоящей улыбкой.

— Ты всё так же философ, — сказал Артур. — А я всё тот же практик. Где хочешь начать? Здесь?

— Здесь, — ответил я. — Земля пропитана болью. У нас говорят: "Тяжелые времена создают сильных людей".

Я поднялся и снял с пояса короткий клинок — не боевой, а тот, что когда-то символизировал власть над людьми. Ритуальный. Я протянул его Артуру.

— Теперь ты ведёшь.

Он поднял брови:

— Серьёзно?

— Это не мой мир. Я слишком далеко живу, чтобы командовать ими — ответил я спокойно.

Пётр поморщился:

— Без тебя — не то.

Второй кивнул:

— Всё правильно. У каждого свой путь.

Артур взял клинок, медленно, будто это был не дар, а долг. Мы ещё долго сидели у огня, обсуждая, как укрепить поселение, где брать провиант, кого ставить старшими. Я говорил мало, больше слушал. Это был их мир теперь — им его и держать.

— А ты? — спросил Артур, когда разговор стих.

— Меня ждут, — сказал я. — Многое осталось