Мёртвые души 9. Земля - Евгений Аверьянов
Не потому, что сомневался.
Сомнения закончились ещё тогда, когда я понял: я не хочу править.
Я слишком хорошо видел, что делает власть с теми, кто цепляется за неё руками и зубами. Чернов, Романовский, десятки мелких князьков — все они начинали с «я сделаю лучше», а заканчивали одинаково. Страхом. Паранойей. Жаждой ещё одной порции контроля.
Я нажал на кристалл.
Связь установилась почти сразу.
— Марфа Васильевна, — сказал я спокойно. — Как ваше здоровье?
На той стороне повисла пауза. Короткая, оценивающая.
— Твоими молитвами, — наконец ответила она. — Неужто ты звонишь, чтобы справиться о моём здоровье, Игорь?
Я усмехнулся.
— Вы правы. Это не основная тема.
— Вот как, — в её голосе появилось живое любопытство. — Тогда я тебя слушаю.
Я сделал вдох. Медленный. Без пафоса.
— Тут… казус произошёл. Империя лишилась сразу двух кандидатов в императоры.
Молчание. Но уже другое — не удивлённое, а выжидающее.
— Бывает, — наконец сказала она сухо. — Ты хочешь попросить, чтобы я проголосовала на совете родов за твою кандидатуру? Мог бы и не просить. Я не знаю кандидата лучше.
— Я не планирую становиться императором.
Вот теперь пауза была длиннее.
— Тогда для чего ты затеял переворот? — спросила Марфа Васильевна. Без упрёка. Без нажима. Просто констатируя факт.
— Я первым не нападал.
Она тихо усмехнулась.
— Мне бы так, — сказала она. — Не выводя армию из города, захватить власть в одиннадцати городах. Обезглавить одиннадцать армий. И всё это — «не нападая первым».
— Они сами напросились, — пожал я плечами, хотя она этого не видела.
— Не спорю, — ответила она спокойно. — Так чего же ты хотел?Я не стал тянуть.
— Предложить вам пост императрицы.
Несколько секунд — тишина.
Потом раздался смех. Настоящий. Живой.
— Неужто замуж меня зовёшь? — с искренним весельем спросила она.
— Марина меня прибьёт за такое, — честно ответил я.
— Это да, — хмыкнула Марфа Васильевна. — Не спорю.
Смех стих так же резко, как и начался.
— А если серьёзно, — продолжила она, — такие вопросы не решаются нахрапом. Главы родов верят лишь силе.
— Они сейчас полностью в моей власти.
— Вот именно, — она стала жёсткой. — В твоей, Игорь. Не в моей.
Я ожидал этого.
— Все мои люди будут в вашем распоряжении.
— А ты? — спросила она сразу.
Я не стал юлить.
— Мне придётся уйти. Скорее всего.
Снова пауза.
— Как обычно, — сказала она тихо. — Ты всегда уходишь, когда становится по-настоящему тяжело.
Я не стал спорить. Это было бы нечестно.
— Нужно собирать совет родов, — продолжила она уже деловым тоном. — Я не хочу становиться императрицей силой. Даже если могу.
— Я дам команду отпустить глав родов, — ответил я. — Без условий. Собирайте совет.
— Хорошо, — сказала она после короткого раздумья. — Я возьмусь за это. Но запомни, Игорь…
— Да?
— Если ты отдаёшь власть, — её голос стал твёрдым, — ты действительно должен уйти. Без ниточек. Без «на всякий случай». Иначе всё это не имеет смысла.
Я кивнул, снова забыв, что она меня не видит.
— Я понимаю.
Связь оборвалась.
Я откинулся в кресле и закрыл глаза.
Это был первый раз за долгое время, когда я сделал шаг не к власти — а от неё.
И почему-то именно сейчас мне стало по-настоящему спокойно.
Проблема империи ещё не была решена.
Но у неё появился шанс.
Я ехал в сторону Ростова и пытался держать голову в режиме «политика», хотя внутри всё ныло от простого человеческого: хватит.
Совет родов. Титулы. Сбор голосов. Кому кланяться, кому улыбаться, кому пообещать, а кому аккуратно намекнуть, что обещать уже поздно. Слова, слова, слова — после недели, когда я привык решать вопросы иначе.
Я смотрел на дорогу и ловил себя на мысли, что устал не от боя. Бой понятен. Устал от роли последней инстанции. Вчера ты просто отбиваешься, сегодня — тебя спрашивают, кто будет императором, а завтра — почему у неба такой цвет и кто должен за это отвечать.
Мы шли на машине, без парада. Обычный маршрут, обычная пыль на стекле, обычные кочки. Марина рядом молчала — она умела молчать так, чтобы в этом не было обвинения, а было место для мысли. Я ценил это.
Я уже собирался сказать что-то вроде «как хорошо, что в Ростове хотя бы люди с головой», когда сзади поднялась другая машина. Не догоняла — догоняла быстро, с тем самым темпом, который выбирают, когда новости не терпят.
Я ещё не видел, кто внутри, а якорь в груди уже дёрнулся коротко, словно кто-то задел струну. Не больно. Просто сигнал.
Машина остановилась рядом, дверь открылась, и Нина шагнула на дорогу. В её лице было то редкое выражение, которое я видел за последние месяцы всего пару раз: не тревога и не злость — собранная настороженность, когда человек держит себя в кулаке, чтобы не сорваться.
— У тебя есть минута? — спросила она вместо приветствия.
— Да хоть две, — ответил я и уже понял, что до Ростова мы сегодня не доедем.
Нина подошла ближе, будто не хотела, чтобы её услышали лишние уши. Хотя вокруг кроме дороги и ветра никого не было.
— Челябинск. Дворец Чернова. В кабинете… взрыв. После — энергетические всплески. Маги говорят, что это не похоже ни на нашу магию, ни на артефакты, ни на ритуальные закладки. Оно… чужое.
Я поднял бровь.
— Чужое — это когда плохо пахнет или когда мир начинает вести себя как в чужой сказке?
— Второе, — сухо сказала Нина. — И ещё: людей к дому подпускать не получается. Они пробовали зайти — что-то их давит, сбивает ориентиры. Один сказал, что на секунду увидел… отверстие. Как будто в комнате открывается не окно, а… дверь.
Марина тихо выдохнула.
— Портал? — спросила она.
Нина кивнула.
Я посмотрел на дорогу вперёд — туда, где должен был быть Ростов и все эти разговоры о власти, ответственности и «как же так получилось». Потом посмотрел назад, в сторону Челябинска.
В груди снова дёрнулась струна. Я узнал это чувство. Не страх. Не предчувствие. Неприятное узнавание, как когда слышишь знакомый скрип двери в доме, где давно никто
