Мёртвые души 10. Меченные - Евгений Аверьянов

Я присел, провёл ладонью по платформе у реактора, как будто от этого мог появиться ответ.

Ответа не было.

Только пустота.

Я поднялся, поправил ремень на плече и посмотрел в пролом.

— Ладно, — сказал я самому себе. — Идём за сердцем.

И сделал шаг к трещине в стене, туда, где тянуло плотной энергией и чужой логикой.

Потому что если ядро вынули — оно не исчезло. Оно где-то лежит, и кто-то рядом с ним либо уже сходит с ума… либо попытается выписать мне направление в "дурку".

Я подошёл ближе, коснулся поверхности.

Камень был холодный, но под ладонью ощущалась остаточная вибрация. Не магическая — скорее энергетическая, наподобие того, как по проводу долго гнали ток, а потом резко отключили. Фон здесь был плотнее, чем в реакторном зале. Не опасный пока, но настойчивый. Такой, который не кричит, а давит.

Пролом уходил вглубь под углом, который не совпадал ни с одной известной мне схемой города. Ни технический тоннель, ни дренаж, ни транспортный коридор. Это был ход, пробитый уже после того, как город перестал существовать.

Я шагнул внутрь.

Сразу стало теснее. Потолок опустился, стены сблизились, а звук шагов начал вести себя странно — то глох, то возвращался эхом, словно пространство само не могло решить, какой у него объём. Свет доспеха отражался от неровных поверхностей, выхватывая то прожилки металла, то странные гладкие участки, будто кто-то оплавлял камень изнутри.

Я пошёл.

Без карты. Без ориентиров. Здесь они были бесполезны.

Первый час прошёл спокойно. Я шёл размеренно, экономя силы, следя за дыханием. Фон медленно нарастал, но не скачками, а равномерно, как если бы я приближался к большому источнику тепла. Якорь реагировал вяло, будто ещё не понимал, стоит ли вообще вмешиваться.

На втором часу тоннели начали ветвиться. Не резко, не очевидно — просто иногда появлялся дополнительный проход, уходящий в сторону. Я не сворачивал. Не потому, что был уверен в направлении, а потому что ощущение тянуло вперёд. Прямо. Как слабое, но постоянное давление в грудь.

Иногда приходилось перелезать через завалы. Иногда — протискиваться между плитами, которые явно сместились уже после того, как здесь кто-то прошёл. Значит, я был не первым. И не вторым.

На третьем часу я начал чувствовать усталость. Вязкую, накопленную. Тело работало нормально, доспех поддерживал, но якорь начал «гудеть». Не больно. Навязчиво. Как если бы кто-то держал рядом включённый генератор, который нельзя выключить.

Я остановился, прислонился к стене, закрыл глаза на пару секунд.

Давление никуда не делось.

— Ладно, — тихо сказал я. — Понял. Уже близко.

Дальше стало хуже.

Фон перестал быть просто плотным. Он начал давить на восприятие. Мысли стали чуть медленнее, движения — чуть осторожнее. Я начал чаще проверять дыхание, чтобы не сбиться. Якорь реагировал уже не пассивно — он пытался подстроиться, компенсировать, но делал это с задержкой, словно сигнал шёл через толстый слой помех.

Тоннель стал шире. Потолок поднялся. Камень уступил место чему-то другому — смеси породы и металла, как будто здесь когда-то пытались что-то укрепить, а потом бросили.

И тогда я понял.

Это не просто источник энергии. Это не склад и не утечка. Это что-то живое. Или, по крайней мере, ведущее себя как живое.

Я ускорился. Усталость никуда не делась, но к ней добавилось раздражение. То самое, холодное: когда понимаешь, что тебя опередили, и сделали это неаккуратно.

Фон усиливался с каждым десятком метров. Якорь начал не просто гудеть — он отзывался, словно на зов. Не радостно. Скорее настороженно. Давление стало двусторонним: я чувствовал источник, а он — меня.

На каком-то этапе я поймал себя на мысли, что тоннель больше не кажется бесконечным. Он как будто «заканчивался» впереди — не визуально, а ощущением. Пространство впереди было другим. Более открытым. Более… насыщенным.

— Если это ядро, — сказал я вслух, чтобы не крутить это в голове, — то оно не стоит на месте.

Я остановился на секунду, прислушался к себе.

Мысль оформилась сама.

— Оно внутри кого-то.

И это было не предположение. Это было ощущение. Такое же, как раньше, когда я чувствовал демонов, или реакторы, или тех, кто слишком долго держал в себе чужую силу.

Я пошёл дальше.

Теперь уже без экономии. Не ломясь вперёд, но и не сдерживаясь. Если впереди был носитель — он уже знал, что я иду. И если он всё ещё жив… значит, ему явно плохо. Очень плохо.

Тоннель закончился резко.

Я вышел в огромное пространство, где потолок терялся в темноте, а стены были покрыты странными следами — словно кто-то огромный долго тёрся о них, не находя места. Воздух здесь был плотным, тяжёлым, насыщенным энергией до такой степени, что доспех тихо зазвенел, реагируя на перегрузку.

Якорь ударил сильно. Предупреждая об опастности.

Я стоял на краю чего-то большого. Очень большого.

И где-то там, в глубине, билось сердце, которое не должно было биться внутри живого существа.

Я сжал пальцы на рукояти клинка и медленно выдохнул.

— Ну что ж, — сказал я. — Догнал.

Я вышел из тоннеля и на несколько секунд просто остановился.

Не потому, что испугался. И не потому, что не знал, что делать дальше. А потому, что масштаб иногда всё-таки требует паузы — чисто чтобы мозг успел принять картинку и не попытался притвориться, будто её не существует.

Пещера была огромной.

Не «большой зал», не «подземная каверна», а именно пещера — природная, изломанная, уходящая вверх так высоко, что свет доспеха тонул, не доходя до потолка. Каменные своды были испещрены трещинами, наростами, следами старых обвалов. Где-то наверху висели массивные пласты породы, удерживаемые, судя по всему, исключительно взаимным недоверием к законам физики.

И всё это пространство было наполнено светом.

Не равномерным, не мягким. Свет бил рывками, вспышками, пульсировал, словно сердце, работающее с перебоями. Источник был очевиден сразу — здесь больше никого не было.

Червь.

Он занимал почти всю центральную часть пещеры. Колоссальный, толстый, закрученный в несколько витков, будто сам не знал, куда деть собственное тело. Его шкура напоминала плотную, слоистую броню, но местами она была полупрозрачной — и там, под ней, было видно, как энергия буквально рвёт его изнутри.

Свет шёл из глубины тела. Яркий, бело-голубой, с редкими вспышками чего-то более тёмного, почти фиолетового. Он проходил по жилам, по внутренним каналам, вспыхивал в местах, где плоть не выдерживала напряжения. Иногда свет концентрировался в одном сегменте, и тогда червь дёргался, выгибался, бил хвостом по