Мёртвые души 4. Руины древних - Евгений Аверьянов

Хранитель сделал жест рукой, и передо мной возник светящийся символ — узор рун, похожий на спираль и стрелу одновременно.

— Начинай с этого. Это основа. Если выживешь — я научу тебя усиливать молнию. Вдруг решишь кормушку этой птицы отобрать.

Первые руны я вырезал дрожащими пальцами, чувствуя, как металл сопротивляется. Уж не знаю, магия ли, напряжение ли от предстоящего похода сквозь ураган, но каждый удар резца будто требовал от меня не только силы, но и концентрации. Когда первые десятки штырей были готовы, с выгравированными рунами-приманками и наконечниками из меди и серебра, я взглянул на них с удовлетворением — настоящая колючая стена между мной и смертью.

— Красиво, — хмыкнул Хранитель. — Почти жаль, что их сейчас начнёт поджаривать один за другим.

Я промолчал. Перекинул связку готовых штырей в пространственное кольцо и направился к границе зоны.

Глава 20

Первый шаг внутрь сектора бурь — словно вошёл в гнев богов. Воздух вибрировал, волосы вставали дыбом. Я вбил первый штырь — и почти сразу в десятке шагов от меня ударила молния. Приземлилась на штырь. Работает.

Дальше — ещё один. И ещё. Постепенно, по мере вбивания, я начал прокладывать узкий коридор. Каждый шаг вперёд давался с трудом, и с каждым ударом молнии становилось жарче, хотя дожди лились сплошной стеной.

На тридцать третьем штыре молния попала не в него — а в меня.

Меня отбросило назад, в доспехах пошёл дым, и только привычка падать правильно спасла от перелома шеи.

— Уф… — выдохнул я, лежа на холодной земле за пределами сектора. — Ну хоть не на голову.

Хранитель появился рядом, ухмыляясь:

— Один удар молнии — минус неделя жизни. Так говорят у меня в деревне. Жаль, деревни уже нет.

— Ага… ну я не планировал жить вечно.

Встал, пошатываясь, и снова направился к зоне.

Второй удар я словил на шестидесятом штыре. На этот раз доспех буквально засветился изнутри, и я рухнул на колено, с трудом удерживая сознание. Даже Лик Первородного дрогнул, и на миг перед глазами пролетели чужие воспоминания. Стиснув зубы, я отступил… чтобы вернуться снова.

Упрямство — не магия, но оно порой сильнее ритуалов.

Я продолжал. Сотня… сто пятьдесят… двести. Я продвигался. Я создавал живой коридор молний, сотканный из вбитых в землю артефактов и желания выжить. В какой-то момент я заметил, что разряды всё чаще выбирают штыри, а не меня. Значит — всё работает.

К утру следующего дня я был уже на половине пути к центру. Доспех почернел от гари, волосы торчали в разные стороны, но сердце било ровно — я выжил. И собирался дойти до конца.

Я шагал вперёд с той сосредоточенностью, которая приходит, когда осознаёшь — путь назад всё равно уже отрезан. За спиной — пылающий след из штырей, каждый из которых был как замершее "не сегодня" от смерти. Впереди — сердце шторма.

И там, в самой гуще молний, я увидел её.

Птицу.

Огромная, с раскинутыми крыльями, покрытыми тёмным, будто закопчённым пером, она будто бы парила в вихре молний. Они не били в неё — они плясали вокруг неё, как слуги, как восхищённые дети. А может, как прикованные цепями рабы. Она не охотилась. Она впитывала бурю, и с каждым импульсом, пронзающим небо, внутри неё вспыхивал отблеск ярости.

Я затаился за обломком исполинской колонны и достал из кольца ещё штыри. Их у меня было больше сотни. Даже с небольшим запасом.

— Значит так, — прошептал я себе. — Построим тебе клетку, королева грозы.

Сначала я двигался по кругу, держась на безопасной дистанции. Шаг за шагом, штырь за штырем. Некоторые сразу вспыхивали — птица что-то чувствовала. Несколько раз она резко поднимала голову, но не поднималась в небо — то ли не замечала меня, то ли не сочла угрозой.

Я продолжал. Ветер рвал одежду, молнии били в небо в каких-то безумных ритмах, но я вбивал штыри, формируя круг. Каждый штырь укреплялся рунами, проверялся, зарывался в землю как можно глубже.

На середине круга птица издала звук.

Он не был криком. Это был — раскат. Как будто гром вышел наружу и обрел голос.

Я едва удержался на ногах, в ушах звенело, кровь закапала из носа. Но я продолжал. Всё ближе, всё плотнее. Я вёл круг не просто замыкая его — я делал двойной рубеж. Первый — широкий. Второй — узкий. Чтобы молнии шли по контуру, не позволяя вырваться наружу.

И вот, когда я установил предпоследний штырь, птица поднялась в воздух.

Молнии на миг исчезли. Не одна. Все.

Мир застыл в безмолвии.

И в следующий момент небо взорвалось, будто само осознав своё пренебрежение.

Я бросился к последнему штырю, вбил его с надрывом, вложив остаток сил, и, едва успев отпрыгнуть в сторону, увидел, как первая молния ударяет в новый замкнутый круг.

И что-то изменилось.

Внутри круга молнии теперь начали биться внутрь. Не вовне. Они больше не плясали вокруг птицы. Они начали пожирать её, вырываться у неё из-под контроля.

— Работает… — прошептал я, весь в копоти и сгоревшей одежде. — Чёрт возьми, работает.

Птица взвилась, закричала-громыхнула вновь, но молнии уже не слушались её полностью. Она билась, крутилась, сбивала штыри, но в какой-то момент, я видел, один из разрядов ударил ей в крыло. И тогда она закричала по-настоящему. Болью.

Штыри вибрировали от переполняющей их энергии. Руна за руной начинали светиться ослепительно-белым светом, а серебряные наконечники пульсировали, словно живые. Казалось, сами небеса подчиняются этим глупо выглядящим железкам, вбитым в землю упрямой рукой выжившего.

Гроза смолкла.

И вместе с ней смолкла птица.

Её огромные крылья больше не подпитывались молнией. Напротив — с каждым новым ударом в штыри, энергия, что раньше искрилась на её оперении, начинала тускнеть. Перья теряли блеск, тело сотрясалось судорогами.

Она пыталась взлететь.

Раз, другой, в отчаянной надежде разорвать невидимые цепи. Но воздух будто стал вязким. Каждое движение давалось всё тяжелее. А молнии больше не приходили на зов.

Нет, теперь они вытягивались из неё самой. Из её груди, крыльев, глазниц. Прямо в штыри.

И в этот момент я понял: грозовая птица была не носителем силы, она была сосудом. Хранилищем. Молнии любили её, потому что она хранила их в себе.

А теперь… теперь я украл у неё это право.

Птица взвизгнула. Нота боли в