Мёртвые души 8. Туман - Евгений Аверьянов

Мы подготовили оружие, проверили ремни, распределили дозоры. Два человека должны были зажечь ложные костры, отвлекая часть дозора; стрелки заняли позиции на возвышенностях; маги засели в укрытиях для коротких вспышек; и мы — основной ударной группой — подползали к лагерю в тени.

Подкрадывались осторожно. Я видел, как у костров дремали дозоры, как кто-то подбрасывал в язык пламени ветку и смеялся — такая самоуверенность дорого стоила. Мы подобрались почти вплотную: шаг, ещё шаг — и уже слышно было, как металл в их лагере звенит и как где-то рядом раздаётся лязг ржавых цепей. Маги усилили маскировку: звук вокруг стал тише, и наши шаги неслись как тень.

Я подал короткий знак. Первые стрелы полетели из засад. Они прорезали ночную тишину, и тут же началось — вихрь магии, гром и вспышки. Мы ударили одновременно с нескольких направлений: с юга, где были кучи дров, с запада у складов, и с востока, где стояли упряжи. Хаос разорвал их строй. Крики, пламя, палатки горели.

Первый момент боя всегда самый жёсткий. Туманники ошарашены, координация потеряна. Мы врезались в их лагерь короткими, точными ударами: один удар — олна смерть, желательно вражеская. Моё лезвие работало как пулемёт Чака Норриса — не на публику, а на результат. Ряды врага ломались, они пытались организоваться, но атака с тыла разрушила привычный порядок. Кто-то бежал, кто-то вцепился в копьё и бросался вперёд, но чаще — тупо отступал, пытаясь скрыться в тумане.

Я видел, как один из моих новых — тот самый кузнец — влез в бой и убил врага, не думая о красоте удара, а просто делая своё дело. Его лицо светилось не от радости, а от презрения к страху, который был до этого в его глазах. Падали тени и вспыхивали искры, и в каждом ударе я ощущал, что мы отсекаем не просто врага, а страх, который годами жил в людях.

Первые минуты удара прошли оглушительно — и туманники не выдержали. Их строй рухнул, крики смешались с ревом пламени, и я видел, как они бросали оружие и бежали прямо в белую пелену. В темноте блеснули десятки глаз, и казалось, что враг вот-вот рассыплется окончательно. Люди вокруг меня уже начинали верить, что прорыв удался. Даже крестьяне, впервые поднявшие ржавые копья, ударяли в отчаянии, гнали чудовищ прочь, и каждый успешный выпад будто укреплял их плечи.

Но радость длилась недолго.

Из глубины лагеря поднялся тяжёлый гул — низкий, протяжный, будто сама земля решила встряхнуться. Сначала мы подумали, что рушатся шатры или ломаются древки знамен, но затем туман разошёлся, и в него шагнули новые ряды. Впереди шли не такие, как прежде — их фигуры были крупнее, движения отточеннее. В руках у них сияли чёрные копья, от которых воздух вибрировал, и каждый шаг отзывался дрожью в груди.

— Держитесь! — крикнул я, но голос едва пробился сквозь грохот.

Первая волна врагов врезалась в наш отряд, и битва тут же обернулась мясорубкой. Крики радости сменились стонами и хрипами. Я видел, как двое из моих упали под первый же натиск, и как маг с выцветшей мантией, едва подняв руки для заклинания, был прошит насквозь копьём энергии. Мы отбивались из последних сил, и даже это казалось чудом.

И тогда он вышел.

Фигура, возвышающаяся над остальными, шагнула из тумана, и все вокруг на мгновение стихли. Его тело мерцало, словно сложенное из сгущённого дыма и камня. В груди светилось ядро — яркое, как миниатюрное солнце. Каждое движение вызывало дрожь в земле, и было ясно: этот не просто командир, это их вождь. Шестая ступень. Настоящая вершина силы в рядах туманников.

Я сжал рукоять клинка. На этот раз в глаза людям я не смотрел — если они увидят мой страх, всё рухнет окончательно. А внутри был только холод и мысль: «В лоб — не вариант. Но выбора у нас всё равно нет».

Я шагнул вперёд, и туман сомкнулся за спиной, отрезая все пути к бегству. Вокруг всё стихло — даже стоны раненых словно ушли на второй план. Только я и он. Главный туманник наклонил голову, будто рассматривая меня. Затем раздался низкий рык, и он пошёл в атаку.

Первый удар я встретил щитом, уплотнённым до предела. Казалось, что по мне врезал таран. Воздух взорвался, земля пошла трещинами, ноги подломились. Я отлетел на несколько шагов, и только зацепившись за воздушную платформу, удержался на ногах. В голове гудело. Мысль мелькнула резкая: «Ещё пара таких — и всё».

Он не дал передышки. Второй удар пробил щит, разметал осколки энергии, и мне пришлось рывком отскочить вбок. Кровь выступила на губах, тело откликнулось болью. Но я всё же выровнялся. Руки сжимали клинок, и он словно отзывался на напряжение, вибрировал в ладонях.

Я сделал глубокий вдох и позволил артефакту раскрыться. Металл запел. Высокий, рвущий слух звук прорезал туман. Клинок вспыхнул слабым светом, не столько ярким, сколько резонансным. В воздухе словно возникла дрожь, и даже туманник замер на миг, склонив голову, будто не понимая, что происходит.

Я рванул вперёд. Удар встретился с его чёрным оружием, и искры осыпались дождём. Защита врага треснула — не рухнула, но дала слабину. Я вдавил клинок глубже, и трещины поползли дальше, разрастаясь, пока он не застонал.

Теперь мы обменивались ударами один за другим. Он бил, ломая воздух, я отскакивал, отталкивался от платформ, снова возвращался. Его удары крушили камень, мои резали сквозь защиту. В какой-то момент я успел уйти в сторону и полоснуть по ребру его груди — тьма из трещины брызнула наружу, словно кровь.

— Давай же… — выдохнул я и вложил в следующий удар всё, что оставалось.

Клинок вошёл в его грудь, прямо в сияющее ядро. Оно вздрогнуло, раскололось и вспыхнуло, разрывая тело изнутри. Туманник взревел, дернулся и рухнул на колени, а затем обмяк, рассыпаясь в дым.

Тишина длилась секунду, и только моё дыхание звучало слишком громко. А потом люди закричали. Крик отчаяния сменился ревом радости. Они видели, как пал их главный враг.

А я стоял посреди дыма, тяжело дышал и думал только об одном: «Если это шестая ступень — то сколько ещё впереди?»

Я поднял голову и заметил, что туманники не отступают, но и не спешат нападать. Их строй