Земля - Евгений Аверьянов

Следом загудело пламя.

Огненные шары вырывались из рук магов, вспыхивали на полпути и тянули за собой шлейфы искр, как кометы, которым дали неправильный вектор. Жар от них ощущался даже отсюда — сухой, рыжий, плотный, как дыхание печи, если стоять слишком близко.

И третьей волной пошли воздушные разрывы — их почти не видно, только тонкие белые шрамы на пространстве, но слышно прекрасно.

Высокий, режущий писк, будто сама атмосфера трещала по швам.

Стены под ногами затряслись. Не сильно — как будто город только что проснулся и недовольно повернулся на бок.

Купол принял удар с глухим звуком, который прошёлся по всему городу, как удар по огромному металлическому колоколу. Он не звенел — он резонировал. Каждая руна в кладке вспыхнула коротким золотистым свечением, побежавшим полосами вверх и к центру. Вибрация прокатилась по камню, прошлась по подошвам, по голеням, по позвоночнику.

Каменные копья ударили первыми — и просто распались, как будто врезались в стену воды. На поверхности купола вспыхнули маленькие горящие точки, будто кто-то приложил к нему раскалённые гвозди. Через секунду следов не осталось.

Огненные шары разорвались чуть дальше, не долетев: купол забрал силу и выплюнул наружу слабую волну искр.

Воздушные разрывы попытались прорезать защиту, но сеть встретила их не гибкостью — жёсткостью. На мгновение купол стал виден полностью — ярко-золотой, плотный, словно литой металл. Воздушные удары рассыпались на мириады тонких линий, уходящих вверх, поглощённых конструкцией.

Стражники на стенах реагировали по-своему.

Кто-то перекрестился сразу после грохота, слишком резким движением, будто пытался отогнать невидимую руку.

Кто-то присел, втянув голову в плечи — рефлекс сработал раньше мыслей.

Кто-то выдал изумлённое:

— Да чтоб меня… держит!

Мальчишка из ополчения, стоявший в пяти шагах от меня, смотрел на купол широко раскрытыми глазами и даже улыбался — это выглядело странно и по-детски неуместно.

Я стоял, наблюдая, как волны вражеской магии сходят на нет, и чувствовал только холодное разочарование.

Вот это — их максимум?

Вот это — всё, на что рассчитывали те, кто убил моего друга?

После храмов, после туманников, после тех миров, где сама реальность ломалась под руками богов и подделок богов…

После всего этого магия Черновых выглядела как фронтовой оркестр, который вышел сыграть «пугающий марш».

— Сегодня я работаю один, — сказал я тихо, но звук разошёлся по стене как сухой треск огня.

Несколько человек обернулись.

В их взглядах — смесь страха, уважения, и ещё чего-то, что я раньше у людей не видел: уверенность, что я действительно справлюсь.

Не надежда — знание.

Никто не возразил.

Никто даже не попытался.

Внизу, на полях, командиры Черновых двигались резко, встревожено. Я видел, как один из них показывал жест «приблизиться», другой — «держать дистанцию». Кто-то из магов махнул рукой, требуя повторного запуска ритуала. Вражеские знаменосцы обменивались короткими взглядами — растерянность читалась даже отсюда.

Они ожидали, что первый залп хотя бы качнёт нас.

Хотя бы заставит купол треснуть.

Хотя бы выбьет пару камней из стены, напугает толпу, вызовет суматоху.

Но не произошло ничего.

Только свет купола стал чуть ярче — будто город ухмыльнулся.

На мгновение тишина легла так плотно, что я услышал собственное дыхание.

И понял: сидеть дальше под куполом — глупо.

Хватит принимать удары. Пора отвечать.

Я вдохнул — и воздух послушно шевельнулся.

Не ветер, не порыв — именно воздух. Плотная, вязкая масса, которую я чувствовал не кожей, а чем-то глубже. Нити тянулись от стен, от рунных узлов, от купола над головой. Город уже работал, как единый живой организм, и эта «кожа» была продолжением моей.

Я поднял руку, сжал пальцы — и потоки послушно стянулись к ладони.

Сначала просто прохладное давление, как если бы ты сжал в руке слишком плотный дым. Потом — сопротивление. Воздух уплотнился, затрещал на грани слышимости. Звук напоминал рвущуюся ткань, только ткань была невидимой и бесконечной.

Я провёл пальцами, как ножом по тесту — и слепил первый клинок.

Узкая полоска прозрачного, переливающегося воздуха, едва заметная, если не знать, куда смотреть. Она вибрировала, дрожа на частоте, от которой закладывало уши. По краю пробегали искры, тонкие, белые, как иней на стекле.

— Один, — хмыкнул я сам себе.

За ним — второй, третий, четвёртый. Я уже не считал. Рукам не нужно было думать: город подкидывал энергию, рунные линии под ногами толкали потоки в нужную сторону, а я просто задавал форму.

Восемь клинков выстроились веером передо мной, зависли, чуть вибрируя на месте.

Я чувствовал каждый как продолжение собственных пальцев: если сильно сосредоточиться, можно было даже почувствовать, как у них «чешутся» края — им хотелось резать.

— Поехали, — сказал я, и взмахнул рукой.

Клинки ушли вперёд спиралью, раскручиваясь, как брошенные диски. Они почти не оставляли следа в воздухе, только едва заметный перелив, да лёгкий, режущий слух писк. Внизу на полях не сразу поняли, что произошло: слишком уж тихо выглядела моя атака по сравнению с их фейерверками.

Поняли, когда первый всадник вместе с конём рухнул набок.

Клинок прошёл по нему сбоку, почти лениво. Не было ни вспышки, ни грома — просто мгновение назад человек сидел в седле, в следующее — с ним явно было что-то не так. Лошадь завизжала, завалилась, зацепив соседних.

Второй клинок прошёл чуть выше, по линии плеч. Металл доспеха попытался сопротивляться, но уплотнённый воздух не интересовали железки. Ткань, кожа, ремни, ремешки, древки копий — всё это разошлось аккуратными линиями, будто кто-то решил разобрать картинку на слои.

Я не смотрел на последствия слишком подробно. Мне было достаточно увидеть, как кучный авангард превращается в набор разрозненных пятен. Кто-то падает, кто-то цепляется за стремена, кто-то хватается за пустой воздух, пытаясь удержаться в седле, которое уже летит вперёд без наездника.

Со стен сорвался смешанный вздох.

— Видели? — сорвался у кого-то голос.

— Матерь Божья… — выдохнул другой.

Кто-то сглотнул со звуком, который я услышал даже сквозь общий шум.

Кони реагировали хуже людей.

Животные, в отличие от своих хозяев, отлично чувствовали, где кончается привычный мир. Хвосты взвились, уши прижались, глаза выкатились — передние ряды задергались, как растревоженный улей. Стоило паре клинков пройтись по ногам и уделать пару обозных телег, как строй начал сыпаться.

Я поднял вторую руку.

Воздух передо мной стянулся в линию. Не в клинок — в жгут. Толстый, плотный, невидимый, как стеклянный столб. Я чувствовал, как в него вплавляются