Раб - Дмитрий Лим
Таскать трупы у меня не было сил, зато я додумался забраться в шалаш, в котором пастух ночевал в спокойное время и где хранились все его богатства. Нашел лежанку с тюфяком и пару сшитых овечьих шкур, заменяющих одеяло, кожаные старые чёботы, немного посуды — всякие там глиняные миски-горшки и пару кувшинов, — а также кожаный мешок, где хранились сухие лепёшки, завёрнутый в серую просоленную тряпку сыр и маленький кусочек старого сала. Бурдюк с водой висел на колышке, а кучка кухру — тех самых корнеплодов, что мы копали на огороде, — была тщательно прикрыта сухой травой.
Торопиться мне было некуда: отсюда до деревни почти полдня пути, а сейчас ещё только начало рассвета. Я понятия не имел, надо ли выпускать овец и гнать их куда-то, а главное — не собирался делать ничего такого. Зато, взяв одну из мисок, я налил в неё воды и поставил на огонь. Почистил и порезал кухру, не забывая вымыть руки, и поставил овощ вариться, кинув в огонь ещё один торфяной брикет: мне нет смысла экономить для будущего пастуха.
Воду с кухры я слил, и оказалось, что сама по себе она не так уж и воняет. А может быть, я просто привык к этому запаху, но без бульона однозначно было лучше. Прямо на горячие ломти овоща я накидал мелко нарезанное на камне сало, перемешал и бросил сверху миски лепёшку, дав ей несколько минут погреться на пару. На десерт у меня был тот самый сыр, который я съел так же неторопливо и с наслаждением.
Первый раз за все месяцы жизни в этом мире я ел, никуда не торопясь и понимая, что ближайшие несколько часов меня никто не окликнет. Это были какие-то фантастические минуты наслаждения и медитации одновременно, да ещё и украшенные сытной и вполне приличной едой. А потом, как-то совершенно наплевав на возможную опасность места, я прибрал все следы собственной трапезы, чтобы не обвинили в воровстве, и уснул прямо на вытоптанной траве, ни о чём не беспокоясь. Сон срубил меня моментально.
* * *
Я проснулся и потянулся, одновременно вытирая пот с лица: солнце сейчас стояло почти в зените и жарило от души. Жаль, что я не представляю, как оно выглядит: эти вечные серые облака никогда не оставляют даже крошечного просвета. А может быть, они просто спасают и планету, и меня от излишков излучения? Впрочем, всё это было неважно. Надо было торопиться и поесть ещё хотя бы один раз.
Кидать новый торф взамен прогоревшего я не стал, да и горячей еды из-за жары не хотелось, потому я взял ещё пару лепёшек и комок сыра, с грустью понимая, что оставшиеся шесть штук придётся бросить здесь. Ел я, сидя спиной к трупам, но далеко всё равно не уходил: посматривал в загон с овцами.
После еды у меня остался ещё почти час, а потом до меня донёсся топот варгов. Я повернулся к холму, и в тот же миг на вершине показались четыре всадника. С фигурой одного из них было что-то сильно не так! Они приближались, их силуэты становились все отчётливее на фоне светлеющего неба. Наконец, я сообразил: за ормом сидел ещё один человек! Когда они подъехали ближе, я узнал их: Грот, по которому я всё ещё не успел соскучиться, Дхор, Харм и Троф, который жил на другом краю посёлка. И я почти не знал, какой у него характер. За спиной Трофа сидел старик: новый пастух, на смену Арлику.
Грот спешился первым и, приблизившись к трупам, внимательно осмотрел место действия. Наконец, он повёл себя странно: ни слова не говоря мне, не задавая вопросов, повернулся и посмотрел на Дхора.
Этот момент я про себя отметил. Вроде бы, все они были равны, но при этом Дхор явно пользовался большим уважением в посёлке, а когда они садились на варгов, автоматом приобретал что-то вроде статуса командира этой компании. Тут я вспомнил, как вчера болтали девки: «Из него выйдет великий Походный Вождь!» Выйдет? Значит, ещё не вышел? Получается, этот самый титул Походного Вождя на данный момент принадлежит Дхору.
Маленькая деталь понимания местной иерархии скользнула в мысли, как элемент пазла — на своё место. Дхор между тем подъехал на варге почти вплотную ко мне, и я попятился, опасаясь коня.
— Вахрах… — пробормотал Грот. — Давно их не видел.
— Да и холодно, — буркнул Дхор. — Не сезон для них, особенно в степи.
— Ты? — Грот повернулся ко мне.
— Я, — коротко кивнул, протягивая плеть ему. — Как ты и велел, ни одна овца не пострадала…
Возможно, в моих словах Гроту почудилась нотка подначки, хотя ничего такого я не имел в виду, но он замахнулся на меня, однако ударить не успел…
— Грот! — Дхор так и не слез ещё с варга, и Грот, на секунду застыв в движении, повернулся к нему и вложил плеть в протянутую руку.
Дхор спрыгнул с коня, его тяжёлые сапоги прошагали по сухой траве с бурыми пятнами высохшей крови. Он внимательно осмотрел и место происшествия, и труп старика, и мёртвого Кога. Осмотрел морду твари, а затем плеть, которую держал в руках Грот. Тот делал вид, что рассматривает дохлую животину. Дхор словно пытался прочитать по узору следов на коже зверя произошедшее.
Чуть вздёрнул левую бровь, от души пнул тело твари и сказал:
— Вахрах мёртв. Они всегда живут по одному и территорию свою берегут. Здесь не на кого больше охотиться. Почему ты не оставил свой клинок Арлику, Грот? Я не верю, что старик не предупредил тебя…
Я молчал, опустив глаза вниз и боясь, что спросят меня. Грот и так та ещё скотина, а если решит, что я наговорил лишнего — мне лучше вообще сразу повеситься.
Воцарилось тяжелое молчание. Грот не отвечал, и я не представлял, как теперь выживу. Ведь он мог бы солгать, но зная, что рядом стоит живой свидетель — я, — похоже, просто не осмелился. Дхор хмыкнул и скомандовал:
— Слезайте.
Всадники спешивались с коней, а Дхор развернулся в мою сторону:
— Эй, ты… отнеси трупы в овраг. Достань тело Арлика из пасти этой мерзости. Сбрось его в овраг. И это — тоже туда, — он кивнул на
