Лик Первородного - Евгений Аверьянов
Моя «Тень Ветра» — тяжёлый, с характером, но верный. Половина начинённой им электроники не работала, зато всё, что касалось езды — двигло, коробка, топливная система — я переделал под местные фокусы. Полумагический байк, частично подогнанный под местные законы энергии. Если бы его сюда — я бы летал по этим равнинам как ураган. Только вот... хрен бы он здесь проехал дальше пары километров. То грязь, то корни, то рытвины в человеческий рост.
— О, страдания смертных, как же вы прекрасны в своей бесполезности, — ехидно подал голос Нарр’Каэль. — Весь мир ждёт, пока ты соберёшь маску, вскроешь старые храмы, вызовешь гнев Абсолюта, а ты — страдаешь по мотоциклу. Тебя создали, чтобы развеять мою тысячелетнюю скуку, а ты тут корчишься в тоске по двум колёсам и кожанке. Притворяешься бесполезным куском мяса. Жалкое зрелище.
— Ну так иди куда хочешь, — ответил я вслух, не особо заботясь, что кто-то может услышать. — Можешь валить. Вон, на Ибицу слетай. Говорят, там всегда весело. Бикини, пляжи, дурь под пальмами и всё такое.
— Если бы я мог — уже бы пил вино из черепа солнечного бога, лежа в гамаке из чьих-нибудь нервных окончаний. — бог обидчиво фыркнул. — Но нет же. Я застрял с тобой. С Тобой!
— Ага, и не забывай, кто тут рулит, — ухмыльнулся я, поправляя ремень арбалета.
— Я... запомню это. Особенно когда будешь вопить, умоляя меня спасти твою никчёмную шкуру. — голос исчез в голове, как змея в высокой траве, оставив только слабое шипение раздражения.
Я усмехнулся. Мелочи жизни. Но всё же, было бы неплохо найти след второго храма.
Ведь если Нарр’Каэль и вправду начал терять терпение — значит, маска важнее, чем он пытался показать.
Я поднялся бесшумно, словно знал, что именно сейчас и надо встать. Никаких лишних звуков — только лёгкий скрип кожи, да послушное натяжение тетивы на арбалете. Лагерь спал, караванщики не чувствовали угрозы, но моё чутьё... оно вопило как сирена в момент падения метеорита.
Эти тени. Сегодня они стали плотнее. Тёмные, хищные, будто бы их мир немного приблизился к нашему. И я увидел — откуда они вышли.
Разлом.
До заката его не было, я уверен. Гладкая стена скалистой гряды теперь зияла трещиной, сквозь которую, словно через горлышко бутылки, сочилась чернота. Пульсирующая, предвещающая беду.
— Сегодня будет весело, — прошипел Нарр’Каэль в голове. — Ты бы видел своё лицо. Как у зайца, которого вытащили к пианино.
Я промолчал. Вдох. Выдох. Сердце билось ровно, как натянутый канат. Если ждать — они сами придут. А если действовать — можно взять инициативу. Я выбрал второе.
Плавно направился к пролому. Развитые глаза цеплялись за каждое колебание тени, улавливая движение, которого ещё не было. Телу не требовались факелы. Видел — не глазами, чувствовал — каждой клеткой. Это было... правильно.
Шаг. Второй. Земля под ногами твёрдая, трава шелестит едва слышно. За спиной остался лагерь, вперёд — только тьма.
Я чувствовал их.
Тени замерли. Прекратили движение в сторону лагеря.
И... развернулись. Их внимание переключилось на меня. Как если бы я окликнул их по имени. Сотни безымянных взглядов, упавших на мою спину.
— Поздравляю, герой. Теперь ты стал приманкой. — голос в голове был почти ликующим. — Сейчас ты умрёшь, и я наконец-то освобожусь. Хотя нет, вру. Придётся делить черепушку с тем, кто тебя сожрёт. Ненавижу цепочки прав наследования.
— Сдохни, — буркнул я, и шагнул в разлом.
Тени последовали за мной.
Тоннель оказался длиннее, чем я ожидал. Неестественно длинным. Казалось, я шёл не по земле, а по глотке умирающего мира, где каждый шаг отзывается эхом в чужих воспоминаниях. Стены дышали холодом, пол под ногами был сухим, словно испепелённым, и откуда-то снизу тянуло темнотой, не просто отсутствием света, а тем, что поглощает даже намерение думать.
Тени не отступали. Они не нападали — пока. Просто следовали. Охота наоборот: не я выслеживал их, а они давали мне шанс.
Я чувствовал: источник где-то глубже. Их логово? Или, может, сам разрыв в тканях реальности, тот, откуда они пришли в мир? Надо идти. Надо понять. Мёртвый бог Элион не мог оставить после себя только слухи и сгоревшие храмы.
— Смело, — проговорил Нарр’Каэль. — И глупо. Погибнешь раньше, чем доберёшься до сути. Но, знаешь, мне нравится смотреть, как ты барахтаешься.
Я сжал рукоять меча крепче.
И тут всё изменилось.
На очередном повороте одна из теней остановилась. Обрела очертания — плотные, чёткие, как из стекла, наполненного дымом. Она вздрогнула и метнулась вперёд.
Я успел.
Меч с хрустом рассёк её пополам, и тело рассыпалось в пепел. Но из стены шагнули двое новых. Ещё — из потолка. Пошли. Бой начался.
Удары были вязкими. Не столько силовыми, сколько душевно-токсичными — каждый удар отзывался в голове, как забытая боль. Я двигался быстро, оставляя после каждого выпада росчерк света в темноте. Первый круг — десять теней. Второй — ещё столько же.
— Они не дадут пройти, — раздался в голове голос, теперь без насмешки. — Элион что-то прячет. Что-то важное. Иначе его гончие не защищали бы путь так яростно.
— Да ну? А я думал, у них просто клуб по интересам.
Я сделал шаг назад, едва увернувшись от когтей одной из теней. Врезал арбалетным болтом в чёрную пасть. Пепел. Крик.
Пока я сражался, часть теней оставалась позади. Те, что не желали драться. Они просто стояли и смотрели, будто ждали, провалюсь я или прорвусь.
— Ты прошёл половину пути, — сказал Нарр’Каэль. — Если сможешь пробиться, узнаешь больше, чем кто-либо за последние века. Но знай — внизу тебя точно никто не ждёт с распростёртыми объятиями.
— Ну хоть не со стёганым плащом, — выдохнул я и снова шагнул вперёд. Тени не отступали. Значит — я на верном пути.
Каждый шаг давался всё тяжелее. Мышцы ныли от перенапряжения, а пальцы сжимали рукоять меча так сильно, что костяшки побелели. Тени лезли отовсюду — из стен, из трещин в полу, из потолка. Они стали плотнее, быстрее, злее. Удары уже не просто резали плоть — нет, это было бы даже предпочтительнее. Они вытягивали из меня силы, будто по капле пили мою сущность.
— Чувствуешь? — раздался в голове шипящий голос Нарр’Каэля. — Это не бой. Это жертвоприношение. Твоё. Добро пожаловать в руины света.
Я не ответил.
