Фантастика 2026-49 - Ирина Николаевна Пименова
Абсолютная тьма продолжалась три года.
Свет, даже самый бледный, даже всего лишь намёк на него, стал убийцей-поджигателем. Терпеливо выжидающим все три года.
Сгоревший огненный маг.
Три года он чувствовал себя искалеченным зверем, которого оставили в доме из милости, спрятали от всего мира. И от самой жизни.
… Ферди Тиарнак-старший, бывший огненный баскетболист, ныне — сгоревший маг огня, студент-недоучка и пожизненный инвалид, осторожно вздохнул и поднял глаза. Привыкший в темноте слышать малейший звук, он сразу различил в шорохах коридора и примыкающих помещений знакомые шаги идущих к его личной палате. Когда, судя по шуму, осталась примерно пара шагов до двери, он накинул на голову капюшон.
Контроль над самовыбросом огня восстановился неплохо, и светового времени Ферди уже давно набрал про запас достаточно много, чтобы без проблем некоторое время выдержать и самый яркий свет — правда, очень недолго. Но капюшон — это привычка. Даже зная, что его сейчас поведут по тёмному коридору, Ферди не хотел рисковать и заранее закрылся. «Почему я так ослаб?.. Потому что тебе нравится всё, что даёт эта слабость. Но иногда за неё приходится платить…»
Теперь родители никогда не узнают, что в больнице его уже нет. Дед сначала решил сказать им о переезде Ферди в замок де Виндов — чего, мол, бояться? — но Карей, младший брат, втолковал ему, что Ферди так, без оповещения родителей, будет себя чувствовать уверенней. И Ферди был благодарен брату за то, что тот сумел высказать конкретные слова о его нежелании видеть родителей. Родители — сильные прорицатели, но с дедом и младшим братом им никогда не справиться: дар непредсказуемости обоих, который не давал отразиться истинным де Виндам в любом предсказании, мешал даже удвоенным усилиям старших Тиарнаков.
Стук в дверь застал его уже на полпути к ней. Придерживая длинный ремень спортивной сумки, свисающей с плеча, он сам открыл дверь.
— Привет, — сказал Карей и обнял его.
Первым делом через его плечо Ферди насторожённо глянул вдоль коридора. Привычка последних дней.
Темно. Только из редких окон ближайших рекреаций ночной свет — фонарей, редко проезжающих машин. Время-то за полночь… С другой стороны к нему подошла невеста брата, Алекса, кивнула.
— Привет, Ферди.
Карей выпустил его из своих объятий, и Алекса, уже получившая официальный статус целительницы огненных магов, немедленно взяла Ферди за руку. Её ладошка почти утопала в его большой ладони, но главное — она была прохладной и сразу впитала жар его горячечно сухой кожи.
Итак, с разрешения администрации муниципальной больницы для магов, Ферди покидал её, но не возвращался домой. Карей договорился с дедом, что тот примет несчастного внука в своё жилище, где для Ферди есть возможность перемещаться по большему пространству в темноте, а не сидеть вынужденно сиднем в небольшом отделении больницы. Нет, здесь, конечно, были люди, с кем Ферди мог общаться… Вот только общаться в последнее время ни с кем не хотелось.
Депрессия, навалившаяся в последнее время, и заставила беспрекословно подчиниться младшему брату, когда тот придумал в очередной раз «похитить» его и увезти к деду. Деда Ферди помнил плохо. Мать возила его когда-то в замок де Виндов, и у Ферди осталось впечатление высоченного великана, которому он, Ферди, здорово не понравился. Сейчас, будучи взрослым, парень подозревал, что деду не понравилось его идеальное послушание — именно то, что мать всегда при встречах с кем-нибудь обязательно подчёркивала в своём старшем сыне как лучшее качество характера…
Даже брату Ферди не сумел признаться, что побаивается ехать в замок де Виндов. Про себя лишь надеялся, что перемена мест принесёт более ощутимый результат в лечении, которое в последнее время жёстко остановилось на одном и том же уровне. Алекса старалась изо всех сил, но яркий свет пожирал накопленный запас силового самоконтроля хоть и не мгновенно, но довольно быстро, и Ферди снова был вынужден закрываться в полной тьме, чтобы восстановиться. Жить более или менее сносно мог только при ночном свете, даже не боясь яркой луны или звёзд. А с некоторой опаской — и при фонарях. Однажды Алекса, в очередной раз пытаясь вывести его из этого стабильного состояния существования лишь в потёмках, в сердцах сказала ему:
— Нет. Это всё-таки у тебя не просто потеря самоконтроля! Это — другое! Тебе надо как-то освободиться… — Она прикусила губу, боясь обидеть его (он уже запомнил это её движение), а потом упрямо закончила: — От самого себя!
Сейчас она вела его по коридору, перед тем встревоженно спросив:
— Браслеты надел?
— Надел. — И только у выхода из больницы он спросил сам: — А где Регина?
— Ей пришлось уехать в командировку, — слишком деловито сказал Карей и скомандовал: — Закрой лицо полностью. Я возьму тебя под руку с другой стороны. Да, ты не забыл взять кожную мазь, которую тебе прописали?
— Взял. — И подумал: «Только смысл? Не помогает же…»
А что делать?.. Из обычного лечения ему только и оставалось пользоваться мазями и отварами. Чтобы конкретно вылечить все ожоги и коллоидные шрамы от волдырей, пересадить кожу, врачам нужен свет. Нужен убийца-свет… Единственное, что немного радовало во внешности, — начали отрастать волосы. Однажды, набрав достаточно светового времени, он взглянул в зеркало и увидел, что волосы привычного цвета — светлые, почти белые, но ненадёжно тонкие. Кривя губы, потом он часто думал, что похож на вампира, слишком долгое время проспавшего в могиле…
… Он сидел в машине Карея, время от времени сжимая руку Алексы, и думал о девушке, которая однажды его почти присвоила, хотя его родители сопротивлялись изо всех сил, особенно, естественно, мама. Несмотря на его отсутствие в течение трёх лет, Регина снова ворвалась в его жизнь с уверением, что до сих пор любит. И повторила это, даже глядя в его изуродованное огнём лицо. Первую неделю Регина часто забегала в больницу посидеть с ним, а потом ей стало некогда. И так избалованный в последнее время её вниманием, как и непривычным, раздражающим вниманием всех остальных: сопалатников, врачей, бывших однокурсников, узнавших о нём, и ребят из своей команды, вспомнивших о нём только после скандальной передачи по всем каналам вещания, — Ферди сообразил, что сейчас, ближе к концу учебного года, девушке трудней приходить к
