Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко
— Эй! — вдруг выкрикнул один из варягов, ухмыляясь и махнув рукой в сторону женщин. — Князь! А что это ты нынче всех своих… э-э… насобирал?
В зале раздался грубый, короткий смех, кто-то захлопал ладонями по столу.
Владимир усмехнулся, не по-настоящему, и, подняв кубок, заговорил чуть громче:
— Чтобы вы видели, что князь богат не только землёй, — сказал он, глядя поверх голов, будто не вникая в их грубость.
— А-а-а! — разразился зал, смех стал оглушительным, кто-то встал с места, кто-то толкнул соседа локтем. — Показать решил!
Кира прижала ладони к коленям, ногти вдавились в ткань платья, но лицо осталось спокойным.
Рогнеда тут же подалась вперёд, приблизилась к Владимиру, её золотые украшения зазвенели, глаза вспыхнули нетерпением.
— Я не собираюсь сидеть рядом с этой… — Рогнеда бросила резкий взгляд на Киру, подбородок её дернулся в сторону, голос зазвенел, — Если ты хочешь порядок, рассади нормально.
Владимир даже не повернул головы, только на миг сжал губы.
— Сиди, где села, — сказал он сухо, и в этом тоне не было ни угрозы, ни заботы — просто равнодушный приказ.
— Но… — начала было Рогнеда, однако Владимир не дал ей договорить.
— Сиди, — повторил он, не повышая голоса.
Она прикусила губу, злобно уставилась на стол, но не сдвинулась с места. Золотые височные кольца дернулись вместе с лицом.
Олюва уже почти допила свой рог, голова её чуть качнулась.
— Ты бы не орал так, князь, — заявила она, икнув на последнем слове, — Уши режет, — её голос прозвучал насмешливо.
— Заткнись, — бросила Рогнеда, не оборачиваясь к ней. — Хотя… чего я удивляюсь.
— А ты не заткнёшься, — отозвалась Олюва, ухмыльнувшись. — Ты сейчас взорвёшься от злобы, — протянула она лениво.
— Я от твоего запаха мёда взорвусь, — огрызнулась Рогнеда, подняв бровь.
— Не трогай, — Кира сказала это тихо, почти одними губами, но обе сразу повернулись к ней, словно не ожидали, что она вмешается.
— Ты чего? — удивилась Олюва, разглядывая Киру.
— Он людей собрал, чтоб отмечать. А вы… — Кира выдохнула, на секунду прикрыв глаза, — вы хотя бы не орите на весь зал.
— А что, тебе мешает? — Рогнеда резко вскинула голову, подбородок взлетел вверх. — Привыкла в своих смердовых уголках сидеть тихо?
— Рогнеда… — начал кто-то из дружинников слева, но она махнула рукой, оборвав его на полуслове.
— Что — Рогнеда? Я тут первая. Я имею право говорить, — бросила она, подчеркивая каждое слово.
— Ты имеешь право позориться, — пробормотал варяг за их спиной, не особенно стараясь говорить тихо.
В зале раздался гулкий смех, лавки закачались, кто-то хлопнул ладонью по столу, кружка перевернулась.
Рогнеда вспыхнула, глаза метали молнии.
— Ты! Повтори! — выкрикнула она, наклоняясь вперёд.
— Я сказал, — варяг поднял кубок, выплеснул остатки мёда себе в рот, — что если вы, жёны княжьи, тут собачиться начнёте — мы сядем смотреть. Нам весело, — ухмыльнулся он, глядя на Рогнеду.
— Закрой рот! — взвизгнула она, пытаясь перекричать общий гул.
— Нет, — сказал второй варяг, подмигнув соседу, — пусть скажет. Мы давно ждали посмотреть, какая из вас первая кинется.
Вся эта перебранка резонировала по залу, но острее всех реагировала Шёпула — она сидела на краю, почти втянув голову в плечи, живот вырисовывался тяжёлой тенью на её коленях, взгляд её был потухший, словно она пыталась исчезнуть за этим столом.
— Я… — Шёпула попыталась заговорить, но голос тут же сломался, слова упёрлись в горло и растаяли. Она съёжилась ещё сильнее, будто каждый взгляд давил на неё со всех сторон.
Владимир резко поднял руку, ладонь его резанула воздух.
— Тихо! — коротко бросил он, и зал, как по команде, стих, будто тяжелая занавесь опустилась. На мгновение воцарилась странная тишина, в которой ропот продолжал жить, но теперь прятался по углам, в сдавленных вздохах.
Владимир оглядел собравшихся — глаза его быстро скользили по лицам, не задерживаясь ни на ком, только мелькнула тень раздражения.
— Я сказал — тихо, — повторил он, голос стал жёстче, губы сжались.
Пауза повисла тяжёлая, кто-то отставил кубок, кто-то только хмыкнул, сдерживая смех.
Владимир медленно ткнул пальцем по очереди в каждую из жён — движение было показным, будто хотел подчеркнуть собственность:
— Это — мои. Все. Понятно?
По рядам дружины прокатился глухой гул:
— А-а-а, князь… твои, так твои…
— Только не валяйте дурака, — бросил он резко, и гул на миг схлынул.
Владимир усмехнулся, повернулся к женщинам, в глазах мелькнула жёсткость:
— Сидите. Пейте. Улыбайтесь. Я вас тут не ради ссор поставил, — слова его были короткими, как удары.
— А ради чего? — спросила Кира тихо, не опуская взгляда.
Владимир резко посмотрел на неё, в глазах вспыхнуло раздражение.
— Потом скажу, — отрезал он.
— Нет, скажи сейчас, — Кира не отступала, голос её стал чуть твёрже.
— Потом, — Владимир не поднял голос, но в слове чувствовалось упрямство.
— Ты привёл её, — Кира кивнула на Шепулу, — в таком состоянии.
— Она должна была появиться, — не глядя, сказал он, словно говорил о предмете.
— Она едва стоит, — Кира смотрела на Шепулу, губы её дрогнули.
— Должна была, — упрямо повторил Владимир, не отводя взгляда.
В этот момент Рогнеда вскочила, голос её сорвался на визг:
— Вот! Вот видишь! Я же говорила — грекиня не должна сидеть с нами!
— Ты много говоришь, — Владимир бросил это устало, будто махнул рукой.
— А ты мало думаешь! — выкрикнула Рогнеда, лицо стало пунцовым, глаза блестели от злости.
Воздух в зале задрожал, волна напряжения пробежала по рядам. Варяги переглянулись, кто-то еле заметно усмехнулся, кто-то замолчал, наблюдая за этим столкновением, будто ждал, чем оно кончится.
— Вон, понеслось… — пробормотал кто-то из дружинников, не сдержав смешка. В зале поднялся еле уловимый гул — напряжение висело в воздухе, будто ждали, что ещё случится.
Шепула тихо, почти неслышно проговорила, прижимая руки к животу:
— Я… могу уйти… если…
— Ты сидишь, —
