Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

— Это… это наши окраины?

— Да.

Она провела пальцем по северной части.

— Здесь пост стоит. Здесь второй. Удар с юга — сюда. С тобой — вот тут.

Кира кончиками пальцев отыскала на карте крошечную, едва заметную метку — она была не там, где обычно, а чуть в стороне, будто случайно, но выделялась на общем фоне своей угловатой формой. Кира постучала по ней костяшкой, тихо, но в зале это прозвучало чётко, будто кто-то капнул железом по дереву.

Владимир напрягся, взгляд стал колючим, брови сдвинулись, будто от боли или досады. Вся его поза словно окаменела — плечи чуть приподнялись, скулы обозначились резче, пальцы медленно сжались в кулак на краю стола. Он смотрел на метку так, будто в ней было что-то опасное или подозрительное, не сразу решаясь заговорить.

— Это что за точка? Кто там?

— Наши.

— Какие ещё «наши»?

— Те, что не продались. Те, кто ждали твоего слова.

Она посмотрела ему прямо в глаза.

— Варяги.

Он замер.

— Ты… — он выдохнул, не договорив. — Кира… откуда?

— Оттуда же, где берут все люди, у которых есть уши. — Она пожала плечами. — Если слушать, конечно.

— И сколько их?

— Достаточно, чтобы встретить тебя. Недостаточно, чтобы держать Новгород.

— Новгород я и сам держу.

Кира покачала головой.

— Нет. Ты держишь его только в том случае, если Ярополк не решил запереть ворота. А он решил. Это видно по дарам. Ты сидишь в городе, который он уже считает своей ловушкой.

Владимир резко отодвинул ладонь от карты, будто карта обожгла.

— Ты хочешь сказать… что нам надо… уйти?

— Да.

— Убежать?

— Не убежать.

— А как ты это называешь?

— Уйти малым отрядом. Под видом охоты. Ночью.

Она наклонилась вперёд, ткнула пальцем в маршрут.

— Через западные ворота. С тобой пойдут только те, кто держит язык за зубами. Стражу я сменю сама — у меня есть список тех, кто на моей стороне.

— Ты хочешь руководить стражей? — поднял он бровь.

— Я уже руковожу. Ты просто не замечал.

Он прикусил губу.

— Ладно. Дальше.

— Выходим тихо, — она двинула пальцем по линии леса. — Здесь — болотная низина, никого нет. Здесь — яма, где можно спрятаться, если погоня.

Владимир смотрел, не перебивал.

— Дальше идёте сюда. — Она ткнула в метку у воды. — Там тебя ждут лодьи. Две. Полны оружия.

— Ты… ты что, готовила это… без меня?

— А ты был здесь?

Он дёрнулся, будто хотел возразить — и осёкся.

— Хорошо, — выдавил он. — Дальше?

— Дальше вы уходите. Встречаешь варягов. Собираешь всех, кто остался верен.

— А я закрываю за вами ворота. И тяну время. Столько, сколько смогу.

Владимир резко мотнул головой.

— Нет.

— Да.

— Я не оставлю тебя с ребёнком здесь. Одну. Перед его людьми.

— Ты оставишь. Придётся.

— Иначе ты погибнешь. Ты сам это сказал.

Владимир не отводил глаз, и по выражению его лица было видно: он искал подвох, словно надеялся, что сейчас Кира усмехнётся, бросит — мол, шутка это всё, зря тревожитесь. Но Кира стояла неподвижно, руки скрещены, пальцы впились в локоть через ткань, губы сжаты. На лице не дрогнуло ни одной мышцы, только в глазах мелькнул усталый свет.

Она выдерживала его взгляд спокойно, с какой-то упрямой прямотой, будто хотела заранее пресечь любое сомнение, любую попытку перевести всё в лёгкость. Молчание становилось всё плотнее, в висках стучало напряжение — казалось, даже свет стал тусклее, тяжелее.

— Ты… — он запнулся. — Ты понимаешь, что они… что они могут прийти за тобой?

— Понимаю.

— И всё равно…

— Всё равно.

Тишина в зале вдруг оборвалась, словно тонкая нить лопнула под тяжестью молчаливого ожидания. Всё, что до этого казалось сдержанным, выплеснулось наружу в коротком, сдавленном выдохе.

Владимир коротко выругался, голос его прозвучал низко, глухо, почти на грани рычания — слова сразу же поглотила тяжёлая тишина, будто никто и не услышал. Кубок полетел к краю стола, звонко зацепив деревянную поверхность, и покатился, оставляя за собой мокрый след.

Он резко поднялся, тяжело — табурет заскрипел, ноги скользнули по неровному полу. Владимир пошёл вдоль стола, шаги быстрые, почти нервные. В каждом движении — сдержанная ярость, усталость, что не находит выхода. Он двигался по кругу, как зверь, загнанный в тесный загон: плечи напряжены, руки сжаты в кулаки, взгляд не на людях, а куда-то мимо, в пустоту между столом и стеной. Шум шагов глухо отдавался под балками, сливаясь с чужими вздохами, которые никто не решался выдохнуть вслух.

— Ты предлагаешь… — Владимир поднял руки, будто пытаясь ухватить мысль. — Ты предлагаешь бросить город! Бросить людей!

— Люди уже выбрали сторону, — Кира не повышала голос. — Часть — за тебя. Часть — ждут, кто победит.

— А если я уйду — скажут, что я сбежал.

— А если останешься — скажут, что ты дурак.

Она пожала плечами.

— И умрёшь. Это кратко.

— Ты даже не пытаешься смягчить.

— Не умею.

Он провёл рукой по лицу.

— И ты уверена, что… что это единственный путь?

— Да.

Кира медленно вышла из тени столба, шагнула вперёд, не отводя взгляда. Каблук цокнул по полу, раздался короткий, твёрдый звук — все головы чуть дёрнулись в её сторону, но она не обратила внимания. Лицо её оставалось напряжённым, глаза не моргали.

Она подошла ближе, так, что между ними не осталось ни стола, ни карт, только сырой воздух и запах бересты. Взгляд Киры был прямым, цепким, будто она намеренно не позволяла ему уйти в сторону, не давала ни малейшей возможности спрятаться за усталостью или злостью.

Владимир остановился, слегка отшатнулся, будто столкнулся с чем-то невидимым, но не двинулся дальше. Мышцы на его шее дрогнули. Он медленно перевёл взгляд на Киру, и в этой паузе чувствовалось напряжение — такое, что воздух между ними стал почти осязаемым.

— Иначе… ты перестанешь быть фактором. А я — перестану быть чем-то большим, чем трофей.

— Чёрт… Кира… Я…

— Не надо.

Владимир тяжело выдохнул и опустил голову, подбородок уткнулся в грудь, будто вся тяжесть за последнее время опустилась сразу на плечи. Тени легли на его лицо, скрыли глаза, отчего он стал казаться старше, чужим даже