Имперец. Ранг 1. Студент - Владимир Кощеев

Остаток завтрака прошел в беседе, больше напоминавшей выжимку из «Великосветского сплетника». Юные аристократы обсуждали события прошедшего лета: кто куда ездил, кто где кутил, кого застали за компрометирующими делишками. Время от времени всплывали разговоры про бизнес и торговлю, но здесь мне очень не хватало контекста. Удивительно, но Иван тоже не спешил вливаться в диалог и преимущественно молчал, составляя мне компанию.

Впрочем, долго нам проводить время в приятной компании не удалось: пора было отправляться на местное тестирование магических способностей.

Ребята пожелали нам удачи, и все разошлись по своим парам. Мы же с Новиковым отправились на полигон.

Был в моем мире анекдот про то, как одна звездно-полосатая страна купила у отражения моей нынешней родины чертежи подводной лодки, построили и получили паровоз, и так несколько раз. Звонят в Россию-матушку и возмущаются: мол, наедалово какое-то, должна быть подводная лодка, а на деле паровоз. А наши им в ответ, что инструкцию надо до конца читать, там мелкими буковками как раз написано «полученное изделие доработать напильником».

Вот с магическим резервом и магическим потенциалом была примерно та же история. У тебя мог быть бездонный потенциал, но без напильника стать имбой было невозможно.

В этом мире была стихийная магия. Всего имелось десять стихий, и открывались они строго в определенной последовательности. Чем выше резерв и чем выше уровень обращения с собственным даром, тем больше стихий может открыть маг. Первая стихия открывалась после инициации, проводимой в магических учебных заведениях под строгим контролем разного рода специалистов. Вроде как считалось, что раннее открытие магического дара может навредить рассудку мага, так что с детишками перестали экспериментировать пару веков назад, и теперь во всем мире восемнадцать лет – это не только совершеннолетие, водительские права, возможность посещать злачные места, а в некоторых странах еще и голосовать. Восемнадцать лет – это время, когда наконец можно начинать колдовать.

Собственно, я думал, что уже сегодня можно будет начать практиковаться в магии, но оказалось, что перед этим придется пройти распределяющую каску.

Ладно, не каску.

Магический резерв измеряла некоторая конструкция, чем-то напоминавшая старый аналоговый измеритель силы удара на курортах Краснодарского края, только с рулем от велосипеда вместо пенька для удара молотом. Первокурсник брался за две ручки, выполненные из янтаря, отполированного до блеска тысячами адептов, и дальше артефакт шаманил сам.

Мы толпились без особого порядка полукругом возле измерительного прибора и наблюдали за испытанием. Проводившие процедуру педагоги не пытались упорядочить студентов и просто вызывали нас по списку. Причем список этот был и не по алфавиту, и не по факультетам, и не по сословиям, а по какой-то другой, своей логике.

Шкала измеряющего артефакта, выполненная, между прочим, из какого-то белого камня, внешне похожего на малахит, имела сотню делений с цифровыми отсечками на каждом десятке. Прошедших процедуру замера магического резерва студентов били на группы. Причем первая группа включала в себя резервы до 50 единиц, вторая от 51 до 60, третья от 61 до 70 и так далее. У каждой группы стоял свой педагог, будущий тренер. Так вот, больше всего студентов, естественно, было в группе до 50, и с каждым новым десятком количество учеников уменьшалось. Тренер группы от 91 единицы стоял в гордом одиночестве, хотя больше половины студентов уже прошли процедуру измерения магического резерва.

Я успел подумать, что печально быть педагогом без студентов, когда свет артефакта пробил 90 и с некоторым трудом докатился до 92 единиц.

Присутствующие дружно ахнули, потому что за артефакт держалась девушка. Невысокая, но фигуристая, с длинными светлыми, почти белесыми волосами, доходящими до поясницы, она стояла, запрокинув голову, и смотрела на цифру артефакта с приоткрытым ртом. Нежные, славянские черты лица были аккуратно и без фанатизма подчеркнуты макияжем, отчего зеленые глаза девчонки казались цвета морской волны.

– Василиса Корсакова, результат 92, первый разряд! – не без удивления констатировал вызывающий педагог.

Девушка, еще не веря в произошедшее, замедленно отцепилась от артефакта и неуверенно зашагала к одинокому, суровому и мрачному тренеру. Тот жизнерадостности от появления ученицы не прибавил, видимо, был не большим фанатом тренировки юных дев.

– Хороша, – негромко констатировал стоящий рядом Иван, без особого интереса наблюдая за распределением следующих студентов.

– Ага, – согласился я. – Но тебе нельзя, ты ж боярич. А мне – можно.

«Ты ж боярич» хмыкнул:

– Некоторые простолюдинки проблемнее аристократок будут. Может, она внебрачная дочь какого промышленника? На ней же не написано.

– Несущественные мелочи, – отмахнулся я.

Иван хотел сказать еще что-то воодушевляющее, но тут его вызвали. Парень зашагал к артефакту горделивой походкой, как и положено настоящему аристократу. Коснулся янтаря, мгновение, другое и…

Световой столб докатился до отметки в 95 единиц, заставив присутствующих завистливо замолчать, а потом не менее завистливо зашушукаться. А Новиков с таким самоуверенным видом, будто его совсем не удивил результат тестирования, присоединился к Василисе.

А еще он успел на ходу скорчить мне рожу в продолжение нашей беседы, за что я вынужден был из-под локтя показать ему кулак. На наше счастье, все внимание было приковано к продолжавшей сиять цифре 95, а потому эту дружескую пантомиму никто просто не заметил.

Но Новиков ушел, и я остался ждать в одиночестве. Студенты медленно заканчивались, в один момент у меня даже закралась мысль, а не потеряла ли мои документы местная канцелярия. Но нет, меня все же вызвали, и вызвали самым последним.

Вчерашняя дуэль придала моей персоне некоторую медийность, а потому народ смотрел с живым любопытством. Я на их месте тоже бы сгорал от нетерпения узнать о перспективах парня, уложившего аристократа на лопатки одной левой. Точнее, одной пяткой.

– Александр Мирный! – произнес мужчина, и я спокойно, без суеты подошел к артефакту.

По команде положил ладони на янтарные дуги, а затем окружающий мир немного смазало. Казалось, мне под самую кожу ладоней проникают тысячи и тысячи солнечных янтарных лучей, сливаясь с кровью, двигаясь в ритме сердца. В груди разлилось невероятное чувство эйфории, полного восторга. И оттого казалось, что в моих руках сосредоточена такая огромная, необъятная сила, что я могу обращать горы в пыль и поворачивать реки вспять.

Но я моргнул, и все пропало. И чувство восторга, и эйфория, и ощущение невероятной силы. Остались лишь ладони на янтаре, и странная, звенящая тишина. Преподаватель, который вообще-то должен был объявить мой результат и разряд, таращился на меня как на ожившего сказочного персонажа.

Я поднял взгляд, чтобы самому узнать результат тестирования, и в принципе понял, почему у окружающих возникла такая