Туман - Евгений Аверьянов
Я задержался в тени башни, наблюдая. Один отряд переносил ящики, сложенные в одинаковые ряды. Другой патрулировал перекрёсток, третий направлялся к воротам. Не было привычного звериного поведения, бессмысленного рёва, драк за кусок пищи. Всё выглядело упорядоченным, словно я попал не в логово тварей, а в тренировочный лагерь дисциплинированной армии.
Туманники переговаривались коротко, их команды напоминали человеческие приказы. Они стали не просто сильнее — они менялись. Это была не эволюция дикого зверя, а чужая сила, что вдавила в них порядок и послушание.
Мысль кольнула неожиданно: если бы они изначально были такими, вряд ли людям удалось бы удержать материк. Вся прежняя война могла закончиться иначе, если бы на врагов вышли такие отряды, а не разрозненные стаи. Теперь же у них появилась сила, которую раньше они не знали.
Я сжал зубы, прячась глубже в тень. С каждым шагом становилось яснее: город жил по законам, что были ему чужды. Законам, которые могли переломить исход любой битвы.
Я пробирался вдоль стены, выбирая переулки, где туман ложился плотнее, и вскоре вышел к широкой площади. Здесь белая пелена словно редела, позволяя рассмотреть то, что обычно скрывалось. И в этом зиянии открылось зрелище, от которого невольно перехватило дыхание.
На площади стояли существа, которых я прежде не видел. Их силуэты не имели ничего общего с туманниками. Вытянутые тела, слишком высокие и худые, будто их растянули в длину. Кожа — если это можно так назвать — была серо-чёрной, с выступающими шипами на плечах и спине. Движения их были странными: рывками, неестественно прерывистыми, словно они жили по иным законам. Казалось, эти фигуры не идут, а перетекают из одного положения в другое, нарушая саму логику шага.
Я замер в тени, наблюдая. Вокруг площади находились отряды туманников. Их реакция была однозначной. Никто не рычал, не спорил, не пытался показать силу. Они замирали, опускали копья, склоняли головы. В каждом движении читалась покорность.
Атмосфера чуждой власти заполняла площадь. Туманники, которые ещё недавно казались хозяевами этих земель, сейчас выглядели всего лишь слугами. Их поведение напоминало не страх перед хищником, а дисциплину перед командиром. Приказы здесь даже не нужны были — само присутствие странных существ заставляло их подчиняться.
Я всматривался в вытянутые фигуры. Их лица были скрыты в полумраке, но там, где должны были быть глаза, тускло вспыхивал бледный свет. Вокруг них туман колыхался особенным образом, словно подчиняясь их дыханию. Казалось, что они и есть источник этой белой завесы, хозяева самого воздуха.
Сердце билось учащённо. Всё, что я видел до этого, — патрули, строй, дисциплина — теперь обретало смысл. У туманников появились хозяева. Те, кто держал их в узде, превращал из дикой стаи в организованную силу.
Я сжал пальцы, стараясь не выдать ни малейшего движения. Атмосфера на площади была такой, что даже тени казались готовыми донести о моём присутствии. Здесь царила чужая власть — хрупкая, не до конца понятная, но абсолютная.
Я замер в переулке, откуда открывался вид на площадь. Туман колыхался, но не скрывал главного: странные фигуры начали движение. Они не просто стояли — теперь они отдавали приказы.
Голосов я почти не слышал. То, что исходило от этих существ, было ближе к шороху, к низкому вибрирующему звуку, будто трещали камни под давлением. Но туманники понимали. Стоило одному из вытянутых тел сделать жест или издать этот хриплый звук, как целый отряд туманников сразу приходил в движение. Одни строились в шеренгу и направлялись к воротам, другие — уходили по улочкам, третьи занимали позиции вдоль стен. Всё — быстро, чётко, без малейшей заминки.
Я наблюдал, и в памяти невольно всплывали картины армий на Земле: дисциплинированные подразделения, где каждое движение заранее отточено. Только здесь вместо тренировок и долгих лет учёбы был страх или, возможно, нечто ещё глубже — чужая воля, от которой невозможно оторваться.
Стало ясно: у туманников есть иерархия. Чёткая, жесткая. Существа на площади были на вершине этой пирамиды, и весь город подчинялся им безоговорочно. Даже самые яростные из туманников, которых я видел на границах их земель, здесь выглядели послушными псами.
Мысль обожгла: настоящая угроза — не сами туманники. Они всего лишь инструмент. Звери, которых поставили под контроль и направили, как оружие. Их изменили, вылепили заново. Война с ними — это лишь поверхность. А в основе стоит сила, которой принадлежат эти вытянутые фигуры.
Я сжал кулаки. До этого момента я ещё надеялся, что туманники развились сами, что их новое поведение — естественный шаг. Но нет. Кто-то стоял за ними, кто-то использовал их. И этот кто-то был гораздо опаснее любой армии.
На площади продолжалась перекличка приказов. Существа двигались медленно, как тени, но каждое их действие отзывалось в десятках исполненных команд. Город жил их волей. И мне стало ясно: если я хочу понять природу угрозы, нужно наблюдать именно за ними.
Я притаился глубже в тень переулка и постарался рассмотреть их внимательнее. Сначала они казались всего лишь вытянутыми силуэтами, но теперь детали проступали отчётливее.
Из головы каждого существа вырастали рога — длинные, изогнутые, словно обугленные ветви. Они не были симметричными: один тянулся вверх, другой загибался вбок, будто росли сами по себе, не подчиняясь никакой логике. По плечам и вдоль спины торчали шипы, напоминавшие каменные наросты. При каждом движении они скрипели, будто терлись друг о друга, и этот звук пробирал до костей.
Глаза — если их можно было так назвать — светились изнутри. Не ярким светом, а тягучим, глухим, словно в глубине черепа горел уголь. Взгляд их нельзя было назвать живым, но в нём была сила, от которой туманники опускали головы. Казалось, что этот свет видит сквозь стены и сквозь сам воздух.
Их тела выглядели не до конца материальными. Взгляд всё время цеплялся за искажения — то рука растворялась на миг в тумане, то ноги оставляли слишком смазанный след. Будто существа стояли одновременно здесь и где-то ещё. И каждый раз, когда они двигались, туман вокруг приходил в колебание, словно волны на воде. Он не скрывал их, а подчинялся, плыл следом, окутывал рога и шипы, делая силуэты ещё более чуждыми.
