Сурск 2: Попаданец на рыбалке. Мы наш, мы новый… От Суры до самых до окраин… Жизнь продолжается - Владимир Николаевич Скворцов

– Это интересно и можно попробовать сделать.

– А ты говоришь, что ничего нового нет. Надо только немного подумать, и в самых привычных вещах увидишь неожиданные возможности. Так что не жалуйся, а работай и твори.

– Я понял, Вик. Только ты подскажи что-нибудь. А то когда еще придешь.

– Да у тебя интересной работы, Мышонок, больше всех. Причем без нее никто ничего делать не сможет. Вот смотри. Для намотки моторов используют медную проволоку, ну ты видел, как это делают.

– Видел.

– Каждый ее участок приходится покрывать специальной смесью, мы там какую-то придумали, но она не самого лучшего качества. Так вот, сделай лак, который будет надежно защищать проволоку от замыкания. Из чего? Экспериментируй, используй все, что можешь. Смолу, мазут, канифоль, масло, глину – перегоняй их, смешивай, растворяй. Я тебе основы дал, так что думай и экспериментируй. Ты должен получить лак, сохраняющий свои свойства при нагреве, и прочный, не разрушающийся при намотке. Без него мы не сможем получить надежных моторов.

– Вот это действительно очень интересно!

– А вот тебе еще задачка. Смотри, – и Вик взял несколько штук опилок и сжал их между пальцами. – Видишь, слиплись.

– Вижу.

– Правда, держатся между собой плохо, чуть отпустишь, развалятся. А если сжать при большом давлении, например, большем, чем у Могуты на прессе, да еще при этом нагреть. Я тебе скажу, что получится – все опилки слипнутся в новую деревяшку. В итоге из опилок можно получить хотя бы дрова. Особенно полезно будет так поступить с тем, что остается после варки бумаги. Вообще, твоя задача работать без отходов.

Все, что идет в отходы, должно стать сырьем для получения нового продукта. Я тебе просто для интереса сейчас набросаю, что можно получить в наших условиях из того же дерева, а ты думай. Будут вопросы, приходи, будем обсуждать. И готовь новых химиков.

Долго еще Вик мне рассказывал о том, что я должен сделать. И об уксусной кислоте, и о метиловом спирте, канифоли, горючем газе, пиролизе древесины, целлулоиде, вискозе и вискозном шелке, рубероиде. Не обошел вниманием опилки, отходы варки целлюлозы, их он назвал лигнином, рассказал об изготовлении ДСП. Я специально сидел и записывал, а он рисовал, как можно реализовать самые разные идеи, как и что можно получать из дерева.

И чего я решил, что все сделано, тут работы еще и не начинались.

Сурск. Могута

Я как раз возвращался домой, темно уже было, но ноги сами дорогу знают, так что решил пройтись, пока еще тепло, и на Суру посмотреть, благо идти-то недалеко. Только добрался до своей скамеечки, смотрю, там кто-то сидит. Ба, знакомые все личности.

– Мирава, ты что ли?

– Я, мастер Могута.

– Нет у меня сегодня для тебя пряника, не обессудь уж.

– Да я не за пряником пришла. Сегодня тепло, луна светит, вот и решила, пока морозы не пришли, на реку полюбоваться. Красивая она ночью. Какая-то мягкая становится, никаких топляков не видно, кручи уже не такими страшными кажутся, свет другой, и при нем как-то по-особому все выглядит. Хорошо!

– Вот и я хотел посмотреть на речку, да ты мою любимую лавочку заняла.

– Так я подвинусь, места всем хватит.

– А чего же ты, Мирава, опять одна? Или молодых парней не хватает?

– Хватает, мастер, да вот только хочется почему-то на эту красоту посмотреть. А парни так смотреть не могут, им все разговоры разговаривать надо.

– Ну и давай тогда смотреть молча.

Я присел на лавочку и, по словам Вика, начал медитировать, проще говоря, молча сидел и смотрел на реку. А рядом тихонько, как мышка, притулилась Мирава.

Сурск. Галка

Что-то меня сегодня любопытство одолело, прям сил никаких нет. И удовлетворить я его решила самым кардинальным образом, поспрашивав того, кто все эти слухи породил. Вечером, когда Витек по обычаю что-то писал, я пристроилась рядышком и приступила к расспросам.

– Витюш, тут все вокруг говорят про войну, да и ты сам об этом заикался. Так что, опять воевать будем? А может, у тебя какие-то другие планы? Просвети глупую женщину.

– Ты знаешь, Галчонок, я сам сейчас нахожусь в каком-то непонятном состоянии. Давай я тебе опишу общую картину всего происходящего, а потом уж затрону войну.

– Давай.

– Вышеслав из поездки в будущий Смоленск привез конкретную дату текущего времени, сейчас идет семьсот восемьдесят второй год. По своим примерным прикидкам я не ошибся и время, куда мы попали, определил правильно. Вот только от этого ничуть не легче. Как я понимаю, именно сейчас формируется облик будущего мира. Все, что было раньше, уничтожено, и о нем можно забыть, а ничего нового еще нет. Новгорода нет, привычной нашим учебникам Киевской Руси нет, князь Рюрик на Русь еще не пришел, да и зачем он нам нужен. Из древнего мира уцелел один Константинополь, да и тот будет уничтожен. Европы как таковой еще нет. Первую попытку через двадцать лет еще только сделает Карл Великий, создав Римскую империю, не ту, которую уничтожили варвары, а свою, которая распадется через пятьдесят лет после основания и даст начало Германии, Италии и Франции. Сирия, Египет, Персидское царство захвачены арабами. Мусульманство доходит уже сюда, до Булгарии. По Европе распространяется христианство, хазары должны принять или уже частично приняли иудаизм. У нас основная религия – язычество, а какой общественный строй, я даже не могу определить.

– Ну какой же, общинно-родовой.

– Э, нет, Галина свет Александровна. Это уже далеко не так, скорее всего, его можно охарактеризовать как первобытный коммунизм, ну или еще как-нибудь – дикий, стихийный или еще какой. Отношения – да, общинно-родовые, религия – язычество, хотя можно ее определить как многобожие, политеизм или еще как. Но это, в общем-то, неважно. Главное – как нам развиваться дальше. Нужны ресурсы и люди, их надо учить, привлекать к себе, обеспечивать им хорошие условия для жизни, то есть заниматься тем, чем мы и занимались все время.

Но когда человек получает что-то просто так, он это не ценит, легко пришло, легко ушло. У нас все, что мы имеем, выстрадано почти каторжным трудом по созданию оружия и промышленности. А этого сейчас нет, и значит, те ценности, которые мы предоставляем новым жителям, для многих из них ничего не стоят. Они не выстраданы тяжелым трудом, их