Центровой - Дмитрий Шимохин
— Бред, говоришь? — Добрый сузил глаза, мертвой хваткой вцепившись в эту тонкую, безумную, но единственную нить.
Какая-то дерзкая шпана сначала в открытую, не боясь последствий, положила матерых, тертых людей Козыря. А теперь сам босс мертв, и общак испарился. И это не совпадение. В криминальном мире Петербурга не бывает совпадений — бывают только хорошо спланированные партии, где кто-то чужими руками сносит с доски главные фигуры.
«Мелкие, дерзкие, отмороженные щенки», — мысленно окрестил их Добрый.
— А я вот что помню, — тихо, вкрадчиво произнес он. — Когда Фиксу с Лысым кончили, Иван Дмитрич рвал и метал. И поручал он околоточному… Никифору Антипычу… по-тихому. Вынюхать, кто ж такой резкий. Откуда взялись и кто за ними стоит.
Добрый выпрямился, и его белесые брови хищно изогнулись.
— И если Антипыч успел что-то нарыть, то ответ на вопрос, где деньги, лежит у него.
Убедившись, что брошенная мысль пустила корни в головах жиганов, Добрый тяжело, с глухим скрипом отодвинул стул и поднялся.
В этот момент решалось все. Ему нужно было срочно, прямо сейчас, намертво перехватить ускользающую инициативу. Если он даст хоть малейшую слабину, если позволит тишине и страху взять верх, банда просто разбежится по норам.
Власть валялась под ногами в луже крови Козыря, и Добрый шагнул вперед, чтобы ее поднять.
— Значит так. — Его голос окреп, налившись ледяным металлом, не терпящим возражений. — Сопли не жевать. Козыря нет, но дела не стоят. Идем в трактир «Лондон».
Он решительно пересек комнату, обогнув застывшего Кувырлу, и распахнул дверь.
— Эй, Хвост! — рявкнул Добрый в прохладный полумрак сеней.
Тут же, как чертик из табакерки, вынырнула щуплая, сутулая фигура.
— Здесь я, дяденька Добрый! — пискнул Хвост, преданно заглядывая ему в глаза.
— Слушай сюда. — Добрый брезгливо схватил парня за грудки мокрой куртки, притянув к себе так близко, что тот поперхнулся воздухом. — Ищи Антипыча. Дуй пулей в околоток или на квартиру к нему, где он там сейчас ошивается… И тащи этого легавого прямо в «Лондон». Хоть за шкирку волоки, хоть золото сули, но чтоб через полчаса он сидел передо мной за столом. Скажи, дело жизни и смерти. Понял?
— Понял, птицей слетаю! — выдохнул Хвост и сорвался с места.
Добрый медленно обернулся к своим — к Удаву, Кувырле и Зексу. Теперь они смотрели на него иначе. Как на того, кто знает, что делать в этом хаосе. Глаза Доброго горели лихорадочным, злым огнем, как у человека, которому нечего терять.
— Надо вытрясти из этого крючка все, до последнего вздоха, — процедил он сквозь зубы. — Все, что он успел нарыть. Если общак у них — мы вырвем наши деньги вместе с их кадыками. Пошли!
Придя в трактир, Добрый и трое старших жиганов заперлись в отдельном кабинете.
На стол быстро поставили два запотевших графина с водкой и закуску.
Удав, Кувырла и Зекс, не чокаясь и не произнося ни слова, опрокинули в себя по мухе.
Добрый не пил.
Напряженное ожидание тянулось мучительно долго, тяжелой духотой давя на виски.
Наконец, дверь скрипнула. В кабинет зашел околоточный надзиратель Никифор Антипыч, накинувший гражданское пальто поверх форменного полицейского мундира.
Он вошел с вальяжной, хозяйской ухмылкой человека, который привык брать здесь щедрую мзду. Легавый еще не знал масштаба катастрофы на Малой Итальянской.
— Здорово ночевали, господа хорошие, — пробасил Антипыч, сдергивая фуражку. — Иван Дмитрич не изволили еще прибыть-с?
Добрый, не повышая голоса, глядя прямо в заплывшие жирком глаза околоточного, сообщил:
— Козыря больше нет. Сегодня утром его порешили на хазе.
Ухмылка мгновенно сползла с лица Антипыча. Он побледнел так, что стали видны красные прожилки на носу, и тяжело осел на свободный стул. В его голове закрутилась паническая мысль: он только что лишился главного кормильца. Четвертная в месяц, которую ему стабильно отстегивал Козырь за закрытые глаза, растворилась, как дым.
Но изворотливый легавый ум тут же почуял запах новой, возможно, еще более крупной выгоды.
Когда Добрый жестко, с нажимом спросил, удалось ли узнать про лодочных шкетов с паперти, что порешили Фиксу, околоточный мгновенно взял себя в руки и состроил важную, загадочную мину.
— Точно не скажу, кто Ивана Дмитрича порешил, дело темное, — протянул Никифор Антипыч, поглаживая ус. — Но я на след таки вышел. Нашел скупщика-барыгу на барахолке, у которого эти ствол купили. Да не пукалку какую, а револьвер, из которого Фиксу на тот свет и спровадили.
Околоточный сделал театральную паузу и потер пальцы друг о друга.
— Только за сведения надобно заплатить, господа хорошие. Работа проделана немалая. Четверную выдать извольте и адресок, где этого шкета искать, ваш.
В кабинете повисла тяжелая, пьяная пауза. А затем она мгновенно, как брошенная в порох спичка, переросла в безобразный скандал.
— Какая четверная⁈ — взревел пьяный Кувырла, с пушечным грохотом ударив пудовым кулаком по столу так, что подпрыгнули графины. — Ты белены объелся⁈ Ни копья нет!
Околоточный ничуть не испугался. Он лишь презрительно, криво ухмыльнулся:
— А мне что за печаль? Вам же надо. Или как вы теперь Лиговке в глаза смотреть будете?
Эти слова стали последней каплей.
— Из своих⁈ — взвился тощий Зекс, брызгая слюной. — Да я за свои кровные удавлюсь! Дураков нет! Ищи сам!
— Я свои тоже не отдам, — глухо, как из бочки, поддержал его Удав, насупив брови. — Козырь мертв. Мертвым деньги не нужны, а живым еще спасаться надо.
Бандиты начали орать друг на друга, брызжа слюной и кроя друг друга трехэтажным матом. Страх перед будущим сорвал с них все маски братства.
— А ну, заткнулись все! — рявкнул Добрый, пытаясь унять этот мерзкий срач и удержать власть. — Скинемся!
Но его авторитет не сработал. Не наработал он еще. Ведь он был такой же, как они.
Никифор Антипыч мгновенно понял, что ловить здесь больше нечего. Стая грызла сама себя. Он нахлобучил фуражку и молча вышел из кабинета, плотно притворив за собой дверь.
Его уход стал сигналом. Кувырла
