Долг - Андрей Алексеевич Панченко
Морозов поднял голову, прислушался и зло усмехнулся:
— Всё. Дожали, сук.
Я вспомнил про ПК. Я метнулся, поднял Санин пулемет, стряхнул с него пыль и притащил обратно. Морозов кивнул на него:
— Всё, Серёгин. Пулемет на тебе. Теперь ты за двоих. Этот пока навоевался.
Я молча кивнул. Саня лежал белый как мел, но был в сознании. Он посмотрел на меня мутными глазами и попытался ухмыльнуться.
— Третий раз… выручил, бортовой… А я ведь думал, что тебя в вертолёте убили.
— Ты бы заткнулся, силы бы поберег, — сказал я. — Спасибо потом скажешь.
Морозов уже достал перевязочный пакет и бинтовать раненого.
— Серёгин, паси вверх. Только наших не постреляй случайно.
Я занял позицию прямо возле раненого, направив свой ПКМ вверх, и положив рядом ПК раненого и поймал себя на странной мысли. Ещё час назад я даже и подумать не мог, что так скоро буду лежать среди афганских камней, весь в чужой крови, с двумя пулемётами, прикрывая подбитый вертолёт и раненого спецназовца, пока где-то наверху добивают духов.
Глава 3
Солнце к этому времени уже уходило за гребни. В горах темнело резко, без долгих городских сумерек. Только что камни были серо-жёлтые, пыль висела в воздухе золотистой мутью, а через полчаса всё вокруг стало синеватым, холодным и каким-то мрачным. Вертолёт стоял всё там же, нелепо присев на площадке у сухого русла. Двигатели уже заглушили, лопасти неподвижно провисли в воздухе, и от этого стало тревожнее. Пока они молотили, казалось, что машина живая. Теперь Ми-8 выглядел раненым зверем, которого бросили посреди камней.
Борттехник с экипажем возились у хвостовой балки и открытых панелей. Иногда оттуда доносился мат, металлический лязг и короткие команды. Егорыч пару раз пробегал к кабине, таскал какие-то ключи, потом снова исчезал за фюзеляжем.
— До утра не уйдём! — наконец крикнул он Морозову. — Запчасть нужна! Привезут с базы — заведём. На соплях можно было бы рискнуть, если совсем край. Но сесть потом где-нибудь мордой в камни — удовольствие на любителя. Запчасти утром привезут. А сейчас только молиться, чтобы духи вторым заходом не пришли!
Капитан с перевязанной кистью к тому времени уже спустился с гребня. Лицо у него было серое от пыли. За ним подтянулись остальные. Двое тащили трофейные автоматы и какой-то мешок, ещё двое волокли по камням пустую трубу от миномёта и плиту от него же. Ещё минут через десять вернулись остальные, с трофейным ДШК и лентами для него.
— Чисто, — коротко сказал капитан Морозову. — Миномёт взяли, ДШК тоже. Двенадцать духов положили. Трое пытались уйти — не ушли. Сейчас доложу командиру, обрадую.
Морозов кивнул.
— Наши?
Капитан посмотрел на Саню и поморщился как от зубной боли.
— Один тяжёлый. У Ромки шапку пробило навылет, башка целая. Повезло дураку.
— Он у него бронированная товарищ капитан, пуля отрикошетила просто, — отозвался кто-то сверху.
Несколько человек нервно засмеялись. Морозов и капитан тоже. Всех отпускало напряжение боя. Капитан присел рядом с Саней.
— Живой?
Саня открыл глаза и попытался поднять руку.
— Живой, товарищ капитан. Только нога болит сильно.
— Это потому, что она пока у тебя есть, — сказал капитан. — Радуйся.
Потом он повернулся ко мне.
— Ты его два раза с того света за шкирку вытащил. Сначала у валуна, потом после гранаты. Ещё бы одну кинули и точно бы добили, если бы ты по гребню не отработал. И высадку держал хорошо.
— Это он расчет ДШК положил — прохрипел Саня — Считай всех нас спас.
Я пожал плечами, но бронежилет тут же больно потянул грудь.
— Я просто стрелял, товарищ капитан.
— Все просто стреляют, — сказал он. — Только одни попадают куда надо и когда надо, а другие воздух греют.
Саня слабо ухмыльнулся.
— Бортовой злой попался. Хорошо, что теперь штатные стрелки с вертолетчиками летают.
— Какой ещё штатный? — спросил Морозов зло. — Не штатный он.
Капитан поднял бровь.
— А кто?
Морозов посмотрел на меня так, будто я лично испортил ему вечер, сам сломал вертолёт и вообще, всё что произошло из-за меня случилось.
— Молодой сержант из пополнения. Сегодня прилетел. Даже до части добраться не успел.
Наступила пауза. Спецназовцы, стоявшие рядом, уставились на меня уже совсем другими глазами.
— В смысле из пополнения? — переспросил РПГшник.
— В прямом, мать его, смысле, — сказал Морозов. — Из учебки. Молодой сержант. Его вообще надо было выгрузить на базе вместе с остальными.
Саня повернул голову ко мне и даже привстал на локте, но тут же зашипел от боли.
— Ты что, не бортстрелок?
— Нет, — сказал я.
— А какого хрена ты тогда у пулемёта делал?
Я посмотрел на Морозова, потом на Егорыча, который как раз проходил мимо с каким-то грязным железным кронштейном в руках. Егорыч услышал вопрос и остановился.
— Я его оставил, — сказал он. — Времени не было с ним разбираться и отстегивать. Парень во время первого обстрела не обосрался, вот я и решил, что нормально.
— Нормально? — Морозов аж повернулся к нему. — Необстрелянного и не опытного бойца на бортовом пулемёте оставил на боевой операции? А если бы он этот ДШК не смог загасить, растерялся бы?
— Справился же — спокойно ответил Егорыч. — Все живы. Ну почти. Значить всё нормально.
— Я тебя потом отдельно убью, — пообещал Морозов.
— В очередь, сразу после зампотеха будешь. Он тоже меня сегодня убить обещал — сказал Егорыч и пошёл дальше.
— Молодой сержант, значит, — сказал капитан, снова посмотрев на меня. — Ну, сержант, поздравляю с первым боевым выходом. Ты у нас теперь в отряде рекордсмен, обычно мы молодых раньше, чем через месяц-два на боевые не берем, а ты даже сапогом на территорию базы наступить не успел. А так молодец, хорошо воевал.
Саню перетянули к вертолёту на плащ-палатке. Морозов ещё раз подтянул жгут, записал карандашом время прямо на куске обертки от ИПП и сунул его под резинку. Пулеметчик держался, но лицо у него стало совсем белым, губы посинели. Кровь всё равно проступала через бинты тёмными пятнами.
Час спустя со стороны базы послышался далёкий рокот. Второй Ми-8 шёл низко, осторожно, под прикрытием Ми-24 которые нарезали круги выше, как злые железные птицы.
