Выжить в битве за Ржев. Том 2 - Августин Ангелов

А Ловец достал из планшета трофейную немецкую карту, развернул ее на ящиках, подсвечивая электрическим фонариком.

— Вот, — он ткнул пальцем в точку северо-восточнее Вязьмы. — Васильковский узел. Здесь я сам все разведал. Там укрепленные высоты, а сразу за ними у немцев склад боеприпасов, батарея, узел связи и штаб полка. Кроме этого ничего нет. Оперативная пустота! Все силы оттуда стянуты южнее, к Вязьме и к Юхнову. Если перерезать дороги здесь и здесь, немцы останутся на Васильковском узле без снабжения и без управления. И тогда можно будет пробить коридор…

— И Ефремов сможет выйти, — закончил Васильев почти шепотом.

Он смотрел на карту так, словно видел ее впервые. Потом поднял глаза на Ловца, коротко спросив:

— Ты уверен?

— Уверен, — кивнул попаданец.

Васильев взглянул удивленно и проговорил:

— Этого в моих разведсводках нет. Даже Белов не знает про то, что тот участок у немцев изнутри оголен. Но, почему я должен вот так сразу поверить тебе?

Ловец встретил его взгляд и сказал:

— Это уже ваше дело. Вам придется в это поверить. Или не поверить. Но, времени на споры нет.

Васильев смотрел долго то на карту, то на Ловца. В ночной тишине десантники и спешившиеся кавалеристы продолжали грузить на сани ящики, отпуская грубые армейские шутки и рассказывая друг другу разные байки.

— Ладно, — сказал майор наконец. — Поверю.

* * *

Вскоре отряд Ловца, груженый трофеями, двинулся обратно к временной базе в Поречной. Рядом, по лесной дороге, которую разведал передовой дозор Ковалева, ехали шагом конники Васильева. Пятьдесят семь всадников на низкорослых, мохнатых лошадках, отправленных на фронт откуда-то с востока.

Поход продолжался всю ночь, а в Поречной десантники и партизаны их встретили настороженно. Все-таки прибыли лишние едоки, да и лошадей надо тоже кормить… Пришлось Ловцу объяснять, что это свои из гвардейского кавкорпуса Белова, и что отныне они будут действовать вместе. И постепенно все лица смягчились. Особенно, когда увидели, сколько привезено трофеев на санях.

Но, старший политрук Пантелеев, услышав новости, скривился так, словно разжевал лимон вместе с кожурой.

— Товарищ капитан, — зашипел он, отведя Ловца в сторону, — вы отдаете себе отчет? Кавалерийский корпус Белова подчиняется командованию Западного фронта, а наш десантный отряд — командованию ВДВ и теперь, через вас, Особому отделу. У нас разные цепи командования. Есть строгий приказ Ставки о том, что нельзя нарушать подчиненность частей. Потому я и к вам поначалу отнесся с подозрением, уж простите. А уж если начнется самодеятельность еще и с кавалеристами…

— Если не начнем объединяться в тылу врага, товарищ старший политрук, — перебил Ловец устало, — мы все тут сдохнем поодиночке, а немцы будут мочиться на наши трупы и слать победные реляции в Берлин. Вам это надо?

Пантелеев замолчал. Но в его глазах мелькнуло сомнение.

— Я напишу рапорт, — сказал он наконец. — О том, что действовал под вашим командованием и не имел возможности опротестовать ваше решение ввиду боевой обстановки.

— Пишите, — разрешил Ловец. — Только не сейчас. Сейчас идите и займитесь личным составом. Люди устали в трудном походе. Их необходимо подбодрить, накормить и разместить на отдых.

Пантелеев отвернулся и собрался было уходить. Но тут кавалерист, вошедший в штабную избу и слышавший, похоже, весь разговор, усмехнулся в усы. Он подошел, представился политруку, протянув руку:

— Васильев, Михаил Семенович, командир эскадрона.

— Пантелеев, Григорий Максимович из Политотдела 9-й воздушно-десантной бригады, — отрекомендовался политрук.

Потом он пожал протянутую руку и вышел, направившись все-таки исполнять поручение.

— Ловко ты его, — сказал кавалерист без насмешки. — Только имей в виду, что политрук всегда бумагу и карандаш любит. Дай ему бумажную работу — он и успокоится.

— У нас тут без бумаг до этого как-то обходились, — буркнул Ловец. — В тылу врага все-таки находимся, а не в канцелярии.

— Верю, что обходились, — согласился Васильев. — Только знаешь, капитан, за той бумагой политрука — Политуправление выглядывает. А там видят далеко. И если решат, что ты враг, то уже не оправдаешься никакими трофеями. Опасно, знаешь ли, политруков злить.

Сеанс связи с Угрюмовым был назначен на утро. Ветров передал зашифрованное донесение. А потом принял радиограмму и начал расшифровывать ее по своим таблицам. Когда закончил и повернулся к Ловцу, лицо у него было странное — растерянное и в то же время торжественное.

— Товарищ капитан… — голос Ветрова дрогнул. — Очень важная радиограмма!

— Что там? — спросил Ловец.

— Из Четвертого управления. От Судоплатова. — Ветров протянул расшифровку. — Читайте.

Ловец взял бумагу, впившись глазами в строчки.

«Капитану Епифанову. Ваше задание утверждено Центром. Действия вашей группы считаем приоритетными. Координация с частями РККА допускается в пределах оперативной необходимости. О результатах докладывать регулярно. Судоплатов».

Ловец перечитал дважды. Коротко, сухо, по-деловому. Никаких лишних слов. Смысл был предельно ясен: Угрюмов пробил этот вопрос на самом верху! И теперь у него, Ловца, есть не просто прикрытие майора ГБ, а личная санкция человека, которого даже в руководстве НКВД побаивались.

Васильев, зашедший в штаб, увидел радостное лицо Ловца и понял все без слов.

— Добрые вести? — спросил он, присаживаясь на лавку.

— Добрые, — Ловец протянул ему расшифровку.

Васильев прочитал внимательно, шевеля губами. Потом присвистнул тихо, по-кавалерийски.

— Ну, капитан, — сказал он с уважением. — Ты, я смотрю, не шутишь. Сам Судоплатов… С такими бумагами можно уже и к самому Белову посылать делегатов связи для координации. И к Ефремову — тоже.

Глава 24

Ловец еще раз перечитал радиограмму. Судоплатов, конечно, легендарная фигура. Талантливый разведчик и организатор диверсий в тылу врага. Он не зря возглавил Особую группу, а теперь, с января, — Четвертое управление. И этот человек, пусть формально, через голову множества промежуточных инстанций, санкционировал действия группы Ловца в тылу врага! От этого попаданец чувствовал, как тяжелая гиря неопределенности спадает с его души.

Система сказала «да». Значит, у Ловца появилась возможность легально продолжать свою деятельность, не оглядываясь на каждого командира среднего звена или политработника. Теперь его люди, как и собранные ими по лесам десантники, не рисковали оказаться врагами народа только за то, что применяют трофеи по своему усмотрению, связываются с помощью трофейных раций, не ведут журналов боевых действий и подчиняются какому-то мутному капитану,