Кавказский рубеж 11 - Михаил Дорин
День вообще выдался длинным. Но закончился он именно так, как и должен заканчиваться после стольких встреч. А именно в правильном месте и в правильной компании.
Местом этим был наш полковой профилакторий, уютно спрятавшийся в сосновом бору на берегу притока Волги под названием Степной Безенчук. Здесь пахло хвоей, речной прохладой и дымком из трубы бани-сруба, которую истопили специально к нашему приезду.
Внутри просторной комнаты отдыха царил тот самый уют, который возникает только после хорошей парной. На массивном деревянном столе Миша Хавкин уже развернул свою «скатерть-самобранку».
Здесь было всё, чем богата наша земля и… Мишины связи.
— Товарищи, не стесняемся! Дары Волги и Куйбышевской области к вашим услугам. Такого вы никогда не вкушали, — рассказывал Хавкин о яствах на столе.
— Да. По рыбке я соскучился, — сказал Серёга.
— Вот сейчас не понял. Как соскучился? — удивился Хавкин, когда увидел, что Серый быстро почистил сухую рыбу.
— Миш, а я с Владимирска, Астраханская область. Там тоже Волга, — ответил Родин.
— А я вижу, что в тебе есть что-то… волжское, — прищурился Хавкин.
Помимо рыбы на столе стоял огромный поднос с горой красных варёных раков. От них шёл густой пар. Рядом лежал, нарезанный тонкими ломтиками, балык осетрины. Ну и как же без пары запотевших бутылок «Посольской» и графинов с домашним морсом.
Миша принципиально решил не ставить на стол газировку. Поддержал отечественного производителя.
— Ну, Мишаня, ты даёшь. Я думал, мы просто пивка попьём, а тут банкет, как в Кремле, — выдохнул Олег Печка, выйдя из парилки и вытирая мокрую голову полотенцем.
— В Кремле, Олег, скучно. А у нас кошерно и зона стратегической стабильности. Таки прошу взять тару и употребить за здоровье собравшихся, — отозвался Хавкин, произнеся тост.
Сказав ещё несколько слов, мы выпили и закусили. Батыров, замотавшись в простынь, общался с Серёгой. Он рассказывал ему, как мы с ним были на какой-то операции в Панджшере.
— Саныч, помнишь наш «прыжок» со скалы. Человек двадцать на борту, высота тысячи три с половиной… короче, до сих пор глаз дёргается. А Сане пофиг, — улыбнулся Батыров.
— Было дело. Восьмидесятый вроде? — уточнил я.
— Да-да. Такое хрен забудешь.
Серёга тоже поделился своими воспоминаниями из Баграма. Ему приходилось в Панджшере тоже полетать на МиГ-21.
Уже в парилке, Олег спросил кое-что у Димона.
— Слушай, Сергеич, ты мне скажи честно, как тебе встреча? Я под впечатлением от этого ансамбля цыганской песни и русской пляски.
Димон посмотрел на Хавкина, который замер с полотенцем в руках, и расхохотался. Смех у него был раскатистый и громкий.
— Честно, сначала думал своему Игнатьеву — командиру полка и моему другу Сане, задам по первое число. Но когда та чернявая начала… ну этими трясти, короче, дар речи потерял, — улыбнулся Батыров, показывая какой-то нереальный размер груди.
— Как говорится, мадам, у вас сердце на двор, — сказал Родин на манер Хавкина.
Тут Миша просиял и вновь активизировался.
— Так это же для души, Дмитрий Сергеевич! Чтобы сразу видно было — рады гостям!
— Не то слово! Зато настроение подняли на неделю вперёд.
Разговор сам собой свернул про авиацию. А с ней и про остальную работу.
— Самолёты ваши, конечно, фантастические. Не истребители, а НЛО, — сказал Батыров, обращаясь к Родину.
— Да. Серийную партию скоро начнут делать. Так что американцы пока отстают.
— Твои бы слова, Серёга, да в уши министру обороны. А то режут бюджеты, режут полки…
— У нас своя финансовая подушка, Дмитрий. Чистка кадров МинАвиапром не коснулась. А финансово мы защищены ещё и заказами из-за границы. Так что есть резервы по деньгам, — ответил Родин.
— Ну, тогда за резервы и… тыл. За наших боевых подруг, — поднял я стакан.
Мы снова выпили. За окном уже сгустились сумерки, а над речкой появись первые звёзды. В открытую форточку тянуло прохладой, и мужики уже чаще выходили из комнаты отдыха на «проветривание».
Как раз в этот момент мы остались с Родными вдвоём. Лёжа на двух диванах в комнате и остывая после парилки, мы с ним разговорились о будущем.
— Сань, а ты чего не пошёл к «милевцам» или «камовцам»? Вася Занин же предлагал.
— Не-а. Моё дело служить.
— Ну так и я тоже на страну работаю. Иногда даже служить приходится, — сказал Родин.
— Вот так, Серый. Мне нравится работать с подрастающим поколением. Ты же не хуже меня знаешь, насколько это важно, — ответил я Серому и перевернулся на бок.
— Само собой. Дети — лучшая и наиважнейшая инвестиция. Когда-нибудь мы с тобой уйдём, и нам нужно будет кому-то передать наше дело, верно?
Я посмотрел на Родина, а он повернул голову на меня. И почему мне кажется, что мы с ним на одной волне?
— Прорвёмся, Серый, — отозвался я.
— Куда мы денемся с подводной лодки, — усмехнулся Родин.
Тут в зале, где мы сидели за столом, раздался громкий голос и смех. А потом звук падающих тел на кафельный пол. Серёга сел и сощурился.
— Саня, а кто ещё должен прийти? — спросил он.
— Ну, командир полка и ещё один генерал…
Тут из зала раздался громкий бас того самого генерала.
— Твою мать! Ему ж пить нельзя, — встал Родин, поправил простынку и вышел из комнаты.
Я пошёл следом за ним. Через мгновения мы стояли в зале и наблюдали очень интересную картину.
— Ха! Родин, сынок! Ты… ик, каким рейсом сюда попал⁈ — воскликнул новый гость в нашей бане.
Это тот самый генерал-лейтенант Андрей Константинович Хреков, которого я сегодня встретил вместе с его супругой. А она в свою очередь была у Тоси наставником на практике.
Командир нашего полка оказывается, тоже знаком с Хрековым. Вот, видимо, и решили они гульнуть.
Тут ещё и у Родина какие-то связи с Хрековым. Поистине, ВВС — страна чудес.
— Андрюха, ты его знаешь что ли⁈ — спросил у него Игнатьев.
И да, эти двое статных мужчин почему-то лежали на полу и смотрели на нас.
— Ептить! Это ж Родин. На моей Верочке женат.
— О! Я ещё думаю, что у Верки тоже фамилия Родина. Думал совпадение.
— Командир, надо вставать, — сказал я.
— Да ладно, Сань. Тут хорошо.
— Ага, Петь! На холодке хорошо лежится, — ответил Игнатьеву его товарищ Хреков.
С трудом, но у нас с Серёгой получилось поднять этих двоих и усадить на диван. Сам Родин покачал головой и заулыбался.
— Эх, Сань, ты знаешь, что Андрей Константинович попал. Тётя Белла ему
