Центровой - Дмитрий Шимохин
На пустыре повисла такая плотная тишина, что было слышно, как шипит керосин в фитилях наших ламп. Шмыга, Спица и Упырь стояли ни живы ни мертвы. Они в сарае были все видели и помнили. Одно дело мечтать, и совсем другое когда тебе в лицо швыряют тошнотворную, грязную изнанку.
— Как мы потом тащили тела и в речку, — я встал в полный рост, возвышаясь над ними не физически, но морально. — В жизни, когда вы стреляете в человека, он не падает красиво со стоном. Он хрипит, срется под себя, сучит ногами пуская кровавые пузыри. А вы потом с этим живете. С этим запахом и с этим звуком. И если вы достали револьвер пути назад не будет. Вам придется нажать на спуск и смотреть, как всё это происходит. А еще есть невинные. Вот дамочка с ребенком гуляла по улице, а в него прилетела пуля. И вот на глазах матери ее ребёнок умирает. Истекает кровью, воет. А она ничего не понимает и ничего не может сделать. А все потому что один дурак, решил похвастаться. И оружие взяло и выстрелило, случайно. Так бывает.
Я выдержал тяжелую паузу. Теперь до них дошло. До самых печенок пробрало. Весь романтический флер слетел. В их глазах больше не было дурного азарта — только мрачная, взрослая решимость.
То, что мне и было нужно.
— Вот и славно, — я медленно выдохнул, снимая напряжение. — А теперь начнем делать из вас стрелков. Подходи по одному.
Развязав первый мешок, я начал раздавать железо.
— Васян, держи, — я вложил в его широкую ладонь массивный Смит-Вессон 44-го калибра. Пушка была тяжеленной, угловатой, но в руках нашего гиганта смотрелась как влитая. — Машина серьезная. Отдача конская, но если попадешь — остановит быка.
Кот с благоговением принял французский Шамело-Дельвинь. Спице и Шмыге достались короткоствольные, но злые британские Бульдоги. Упырь, вооружился Адамсом под левую руку. Себе я взял второй Смит-Вессон, только 38-го калибра.
Яська преданно стоял у керосинок, готовый подкрутить фитили, если те начнут коптить. Желтоватый свет выхватывал из тьмы кривые доски, прислоненные к земляной насыпи метрах в пятнадцати от нас.
— Встали в линию! — скомандовал я. Парни нестройно выстроились, сжимая в руках холодную сталь. — Забудьте картинки из журналов, где бравые офицеры стреляют с одной руки, выпятив грудь колесом. Вы не на дуэли. Оружие тяжелое, а кисти у вас слабые. Отдача вывернет вам суставы, а ствол подкинет так, что пуля уйдет в луну.
Сам я встал сбоку, чтобы всем было видно, и показал правильную стойку.
— Ноги на ширине плеч. Чуть согнули колени, пружиньте. Тело подать немного вперед, чтобы гасить отдачу. И самое главное — хват.
Поднял свой револьвер, обхватив рукоять правой рукой, а левой плотно обхватил правую кисть снизу и сбоку, фиксируя ее намертво.
— Берем оружие двумя руками. Левая рука держит правую. Намертво. Сжали — не сильно, но крепко. Ствол смотрит только в сторону мишеней. Заряжай по одному!
Над пустырем раздался сухой металлический лязг. В каморы барабанов легли толстые, тяжелые патроны. Барабаны щелкнули, вставая на место.
— Цельтесь в доски. Огонь! — скомандовал я.
И тут начался цирк.
Револьверы, которые я им выдал, были системами двойного действия. То есть барабан проворачивался, а курок взводился простым нажатием на спусковой крючок. Вот только пружины в этом оружии были рассчитаны на здоровенных мужиков. Усилие на спуске составляло добрый десяток фунтов.
Парни, вытянув руки, начали изо всех сил давить на гашетки. Лица их покраснели от натуги. Пальцы дрожали, не справляясь с тугим ходом механизма. От этого чудовищного напряжения тяжелые стволы заходили ходуном, выписывая в воздухе восьмерки.
БАХ! БАХ-БАХ!
Ночную тишину разорвали громовые раскаты выстрелов. Из стволов вырвались длинные языки оранжевого пламени, клубы едкого, сизого дыма от черного пороха мгновенно заволокли рубеж, ударив в нос запахом тухлых яиц и жженой серы.
Я сквозь дым посмотрел на мишени. Доски стояли целые и невредимые. Зато в земляную насыпь в трех метрах правее, в землю под ногами и в ветки деревьев над головами ударили фонтаны грязи и щепок. Упырь вообще выстрелил куда-то в сторону мусорной кучи. Все пули ушли в молоко.
Васян ошарашенно смотрел на свой дымящийся Смит-Вессон, едва не выронив его от мощной отдачи. Кот тряс отбитой кистью.
— Отставить! Стволы вниз! — рявкнул я, разгоняя рукой вонючий дым. — Вы что, клещами гвозди рвете? У вас пушки ходуном ходят! Так вы даже в слона с пяти шагов не попадете!
— Сень, да там тяжело! — пожаловался Шмыга, потирая палец. — Я пока его продавил, у меня аж глаз задергался!
Подойдя, я взял Бульдог из его рук.
— Глаз у него задергался. Это называется самовзвод, дурья твоя башка. Пружина тугая, потому что она должна с силой ударить по капсюлю. Когда вы тянете спуск просто так, вы тратите все силы на преодоление этой пружины. Рука дрожит, ствол уводит. Для ближнего боя в коридоре это пойдет, но на пятнадцать шагов вы так ни в кого не попадете.
Подняв револьвер, я показал его в свете керосиновой лампы.
— Смотрите внимательно.
Мой большой палец лег на рифленую спицу курка и с силой потянул его вниз и назад. Раздался четкий, сочный металлический щелк. Курок зафиксировался в заднем положении.
— Это называется предварительный взвод. Барабан уже провернулся. Боевая пружина сжата. И теперь… — я положил указательный палец на спусковой крючок. — Спуск становится мягким.
Небрежно вскинув револьвер, я поймал на мушку крайнюю правую доску и чуть придавил спуск. Для выстрела потребовалось небольшое усилие.
БАХ!
От доски с сухим треском отлетел здоровенный кусок дерева.
— Поняли разницу? — я вернул револьвер Шмыге. — Перед каждым выстрелом на расстоянии дальше пяти шагов — взводите курок большим пальцем. Оружие держим двумя руками. Взвели, прицелились, задержали дыхание, плавно нажали. Без рывков. Пробуем еще раз! Заряжай!
Парни переглянулись, сообразив, в чем была их ошибка. Лязгнули барабаны. Снова выстроилась линия.
— Взвести курки! — скомандовал я.
В ночной тишине раздался дружный, многоголосый щелчок взводимых механизмов. Стволы, которые парни сжимали двумя руками, на этот раз смотрели в сторону мишеней гораздо увереннее.
— Цельсь… Огонь!
БАХ-БАХ-БАХ!
