Год без лета - Дмитрий Чайка

— Это… уже… неважно… — отвечал Менелай, который слабел с каждым ударом. Он, сражавшийся без щита, пропустил их немало. И лишь доспех, под которым наливались багровые кровоподтеки, еще не подпускал к нему смерть.

— Я… уже… бог! — он выплевывал по слову с каждым ударом меча. — Я буду… жить в камне… и в песнях… Тело… это… прах…

Последнее слово Орест скорее прочитал по губам, чем услышал. Менелай, не слишком привычный биться левой рукой, все же пропустил удар в шею и теперь стоял, зажимая кровоточащую рану. На его лице застыла умиротворенная улыбка. Меч со звоном упал на землю, он встал на колени, а потом упал, разметав руки. Менелай умер счастливым, и Орест не мог отвести от него глаз. Он так ничего и не понял…

— Пойдем, — тесть тронул его за руку. — Ты должен сам это увидеть.

Утренние лучи озарили ущелье нежным розовым светом, прогнавшим серую мглу. Орест растерянно смотрел на уродливую кладку, перегородившую путь, и не понимал, что ему делать дальше. Это ради этого они шли через горы? Ради этого устилали своими телами проклятые камни Фокиды? Тут вообще остался хоть клочок земли, не пропитанный кровью на локоть вглубь?

Орест поднял лицо к серому небу и заорал, выплескивая всю свою боль и бессильную злобу. Он, наконец, понял, что ненавистный дядя сегодня все-таки победил.Именно поэтому он и улыбался.

Глава 15

Прятать войско больше не имеет смысла, ведь иллирийцам некуда идти. В то, что они струсят, я не поверю ни за что. Ведь и в Крисе, и выше в горах их ждут голодные семьи. Если они не вырвутся из объятий ущелий и запутанных троп Парнаса, то просто умрут голодной смертью. Иллирийцы скоро придут, ведь я вижу, как они готовятся к бою. Я слышу жалобное блеянье скота. Это режут в жертву богам последних коз и баранов. Крошечная часть мяса сгорит в огне жертвенника, сложенного из камней, а остальное пойдет в котел воинам. Им понадобятся силы для последнего рывка.

Надо же, только теперь я окончательно понял, как на самом деле погибла Микенская цивилизация. Да у нее ведь ни малейшего шанса не было против такой силы. Даже меня, того, кто готовился к этому дню полтора десятка лет, изрядно потряхивает. Их все еще больше раза в два, если не больше. Как выяснилось, тонкая струйка подкреплений с севера не прекращалась ни на минуту. Здешние пастухи видят, как по горным тропам роды северян все еще идут на юг, только число этих людей стало существенно меньше, чем раньше.

Все приготовления закончены, и указания розданы. В этом мире еще не случалось битвы, где каждая партия и каждая нота были бы расписаны с такой скрупулезной точностью. Нам ведь нужно всего лишь начать по плану, и по плану закончить. То, что случится между началом и концом, станет просто неуправляемой свалкой, где мне придется решать сиюминутные задачи. Это сборное войско никогда не училось воевать вместе, а значит, мы будем ждать сюрпризов.

— Ил, — повернулся я к сыну. — ты со своими людьми возьмешь левый фланг. Афиняне и беотийцы подчиняются тебе. Твои люди начнут по сигналу. Ты, Сардок, ударишь со стороны дельфийского ущелья. Возьмешь когорту ветеранов.

Трибун-фракиец, который воюет со мной уже пятнадцать лет, молча склонил голову. Он знает свой маневр и не отступит от него ни на волос. С царями и царевичами дело обстоит намного хуже. Они все как один отважны, но надменны и довольно бестолковы. По стилю мышления они напоминают Портоса. «Я дерусь, потому что дерусь!» придумал отнюдь не Дюма. Тут многие живут по такому принципу. Например, мой зять Муваса, который стоит рядом и скалится, довольный. Этот отморозок забывает обо всем, когда попадает в гущу схватки. Полководец из него, как из говна пуля, зато рубака он отменный. Лучший из всех, кого я встречал.

— Ты, сиятельный Муваса, — повернулся я к нему. — Возьмешь центр. На правом фланге встанут цари Арголиды, Локриды и Фокиды. Я с остатком легиона буду укреплять места, где случатся прорывы. А я вас уверяю, они точно будут. Они захотят либо сокрушить один из флангов, либо прорвать центр. Если у них получится, нам конец. Нас утопят в море, заберут наши же корабли и уже к вечеру будут в Коринфе. Тогда Афинам и Беотии не поздоровится. А потом они придут к Микенам, Аргосу и Спарте.

— Жертвенник готов, государь, — шепнул ординарец, и я вышел из палатки к войску.

Жалобно замемекал баран, оросивший кровью каменистую землю, и вскоре в полыхающую огнем каменную чашу полетела вырезанная ляжка. Вонь горелого мяса заставила меня отойти подальше, но перед этим я с загадочным видом поводил руками над огнем, бросив туда крошечный мешочек со смесью селитры, серы и толченого древесного угля. Невелика трудность с отхожих ям пару горстей кристаллов нитрата калия набрать, зато людям какая радость. Вон как орут воины, видя столб яркого пламени, поднявшийся над жертвенником. Они сейчас похожи на детей, которые кричали-кричали, и Снегурочка, наконец, вышла. Эффект плацебо работает безотказно. Они все искренне верят, что боги на их стороне.

— Ну, господи, помоги, — сказал я и удивился сам себе.

И правда ведь, не бывает атеистов в окопах под огнем. Во всех этих Посейдонов и Аресов я не верю, но в том, что какое-то высшее существо приглядывает за нами с небес, не сомневался никогда. Особенно я не сомневался перед боем. В такие моменты, когда видишь, как строятся несметные тысячи врагов, его существование становится абсолютно бесспорным.

Все битвы у нас начинаются одинаково. Сначала царь делает красивое дефиле перед войском, маша ручкой тем, кому прямо сейчас придется погибать. Я сделал то же самое, а потом с интересом понаблюдал, как это прошло у иллирийцев. Отлично прошло. Нет у них единого вождя, не смогли договориться, или даже цели такой не имели. Каждое племя стоит наособицу, и у них свои вожди. Важно ли это? Да. Поможет ли это? Не сильно, их все-таки вдвое больше.

— Запускайте Берлагу! — выдохнул я, и трубач недоуменно посмотрел на меня. Такой команды он не знал.

— Труби команду наследнику Илу, — пояснил я свою мысль, и над полем боя раздался протяжный рев.

— Охренеть! — выдохнул я, когда увидел во всей красе зрелище, которое до этого наблюдал