Перо и штуцер - Денис Старый
И жалко мне этого сорванца, Алексашку. Если бы я не знал, кем в будущем может стать Александр Данилович, то простил бы его уже давно. Но ведь то, что он ворует сейчас по пятьдесят–сто рублей, в будущем может стать тысячами красть, если не миллионами. Большие средства, которые так были нужны экономике. Это сотня, если не больше заводов. Вот таким подходом я и руководствуюсь в своих воспитательных целях.
— Глеб! — выкрикнул я имя своего адъютанта. — Распорядись, чтобы еду подавали на три персоны.
— На три кого? — спросил Глеб, тут же, словно вихрь, ворвавшись в комнату.
— Три человека, — уточнил я.
Не то чтобы сразу, но через некоторое время стол стал заполняться различными яствами.
Питался в последние дни не просто хорошо, а отменно. Пару раз дал своему армянскому повару мастер-классы. И теперь, можно сказать, у меня на столе почти всегда высокая кухня. Шашлыки не переводятся, мясо по-французски, венская отбивная, котлеты и все прочее.
Подумаю над тем, чтобы открыть в Москве серьёзное питейное заведение. Уверен, как ещё одна статья дохода, оно будет приносить хорошую прибыль. Ну не мне этим заниматься, конечно, а… Вот Алесандр Данилович точно быстро ресторанный бизнес освоил бы.
Казалось бы, что я уже и без того человек далеко не бедный, но предполагаю, что когда есть много направлений, которые могут приносить не сверхприбыли, но составлять постоянный доход, всегда проще заниматься в том числе и теми направлениями, что весьма рискованно и может стать убыточным. Или оружием, которое не всегда прибыльно, если страна остро в нем нуждается и необходимо удешевлять.
Правда, пока я ещё не встречал таких отраслей, в которые я бы влез, но при этом они оказывались не перспективными. Но мне-то проще. Я иду по проторённой дорожке, опираясь на опыт и успехи иной реальности. Еще и множу это на опыт далекого будущего.
Через некоторое время мы преспокойно общались, обсуждали в целом стратегию пребывания в Австрии русских войск и как это влияет в целом на ситуацию с Россией и в крымском вопросе. Патрик Гордон, в отличие от первого нашего с ним общения, когда он всячески пытался меня игнорировать и показывал, что считает выскочкой, сейчас больше прислушивался, перед тем как что-то говорить, брал небольшую паузу, видимо продумывая свои ответы.
— Так мы здесь почему? — спрашивал генерал-лейтенант Гордон, когда я в целом ему описал, что из себя представляет форпост Русский и почему нам выгодно находиться в лесу.
— Только одним присутствием здесь мы возвышаем Россию. А ещё, пока здесь русские войска, нашему русскому Крыму ничего не угрожает, — продолжал я объяснять Гордону.
Именно ему предстоит взять полное командование корпусом, который будет составлять, по моим подсчётам, даже не тридцать пять тысяч, а сорок две тысячи солдат и офицеров.
Я, как часть казаков, часть преображенцев всё-таки уйдём в Россию.
Во-первых, я, при всём уважении и к Гордону, и к Глебову, оставлять здесь свои трофеи не собираюсь. Да и много они места занимают, с прибытием большого количества людей да непрекращающимся потоком гражданского люда нужно постараться освободить как можно больше помещений. Тем более что на днях ждём прибытия ещё одного каравана. Один из посланных отрядов на охоту на вражеские коммуникации взял в этот раз трансильванский обоз.
И в целом нельзя допускать такого, чтобы золото и серебро, другие ценности, которые удалось взять, лежали мёртвым грузом и не работали на русскую экономику. Передам часть брату Степану, Никите Антуфьеву, часть Собакину, пусть развивают производства, расширяются. Нам еще много оружия нужно, пусть немало его получилось взять у врага.
До тридцати пяти тысяч турецких и австрийских ружей мы везем в Россию. Часть из них пойдет на формирование новых полков, часть нужно бы отправлять в Сибирь. Там каждый ствол на счету.
Было и во-вторых. Всё же, чтобы хорошо в дальнейшем воевали солдаты, им нужно давать полноценный отдых. Я посчитал, что ротация личного состава — это очень уместно.
Повернутся герои на Родину, пусть детишек заделают славных, да баб осчастливят своим вниманием. Кроме того, эти люди начинают мне настолько слепо верить, что я мог бы продвигать немало своих идей, и не только военных, чтобы они внедряли. Уже думаю, чтобы оставить часть своего корпуса где-нибудь в Диком Поле, чтобы там поставили похожий на Русский город.
Так же тут были отпрыски знатных фамилий. Тот же Андрей Артамонович Матвеев, который сейчас отправился с большим отрядом встречать австрийского посла. Никак не может Таннер жить без русской армии. Ну или оставлять нас без своего особого внимания.
Так что я почти уверен, что если будет какая-то методичка по ведению сельского хозяйства, с возможностью в поместьях создавать производства, немалая часть офицеров, те из которых выходцы с дворянских семей и имеют свою землю, могут воспринять эти рекомендации как воинский Устав и исполнять их неукоснительно.
Да я плохого и не посоветую. По крайней мере, уже были опробованы многие технологии, которые вполне можно без особого труда внедрять в помещичье производство и зарабатывать при этом большие деньги, составляя в том числе и статью экспорта для российской державы.
— Насколько есть полнота принять решение я? Вы есть принять свои решения отступать-нападать, брать город. Но сие не верно, — на русском языке, чтобы понял и Глебов, в какой-то момент спросил Гордон.
Вопрос был сложным. Давать какие-то чёткие инструкции, как именно поступать можно.
— Нельзя ослаблять ту великую силу, которая сейчас продолжает заходить на форпост. Бить врага повинны, токмо не подставлять себя. Более не скажу. Нужно тут быть, дабы разумение иметь, как поступать, — сказал я.
С другой же стороны, а что в голову придёт Гордону? И сможет ли в какой-то момент Глебов остановить его, чтобы тот не поступил глупо? Безусловно, нужно доверять другим людям, и два дня будет у нас на то, чтобы мы обсудили многое, даже мелочи — и бытовые, и военные.
— Как я это вижу, уж простите, что поучаю вас, человека с более высоким чином, но мы, как офицеры российской державы, должны всегда думать о славе своего царя и русского оружия. Но если вы уж спрашиваете моего
