Год без лета - Дмитрий Чайка
Его грусть жрецы Гефеста вовсе не разделяли. Напротив, они были очень довольны. Слуги Бога-Кузнеца размахивали руками, живо обсуждая какой-то новый шаровый кран, который туго идет, какой-то лепестковый клапан и исключительные свойства смолы из Сабы, которую не отодрать от тела, пока она не прожжет его до кости. Менелай не слушал их. Да они и не понимал смысла их слов. Ему было так плохо, как не было еще никогда. Он понял, что время отважных воинов, несущихся на колесницах, выставив вперед копье, прошло безвозвратно. Теперь любая чернь, спрятавшись за каменной стеной, сразит потомственного воина, которого с малых лет учили править лошадьми и биться в тяжелом доспехе. Благородный эвпатрид, имеющий тридцать поколений знатных предков, погибнет, а бывший пастух после этого почешет волосатое пузо и пойдет пить вино в таверну. Где справедливость?
— Не думал я, что доживу до такого, — шептал Менелай, глядя на поле, где шевелились смертельно раненые люди. Где стон каждого из них слился в единый, невероятно жуткий вой, от которого тряслись поджилки.
— Прошло время героев, — с горечью произнес он. — Лучше бы я под Троей в землю лег, как Гектор и Ахиллес. Вот их точно будут помнить. А кто теперь добрым словом вспомнит меня? До чего война изменилась! Ни колесниц у ванакса больше нет, ни честной драки один на один. Великие боги! Не дайте опозорить мой род. Позвольте умереть смертью, достойной отважного…
— Царь! А царь! — потряс его за плечо Алкафой. — Там северяне ветками машут, просят покойников похоронить. Я сказал, чтобы забирали.
— Ага, — отмахнулся Менелай, которому было плевать на иллирийских покойников. У него припрятан кувшин вина. Он выпьет его один. Ему нужно смыть горечь, терзающую его сердце.
Северяне убирали тела чуть ли не весь следующий день. Раненых стрелами и обожженных несли на волокушах, которые скребли своими жердями по каменистой земле. Потом понесли убитых и умерших от ран. Менелай, который решил выйти за стену, смотрел со скалы, как воют бабы, как они рвут на себе волосы и царапают лицо. Как разноплеменный народ, занявший долину чуть не до горизонта, копает могилы, куда укладывает тела, подгибая их колени к животу.Как хоронят знать, насыпая курганы. И как совсем уже незнакомые племена, пришедшие с далекого запада, разжигают погребальные костры. Менелай смотрел на эту огромную людскую массу и даже представить себе не мог, как они поступят дальше.
Разгадку он получил всего через пару дней, когда донельзя удивленный Алкафой вошел к нему в шатер и потащил на стену.
— А что это они делают? — изумился Менелай, разглядывая непонятную суету, что развернулась впереди. Сотни людей махали кирками и лопатами, унося корзинами каменистую землю.
— Они копают ров и насыпают вал, — охотно пояснил старый друг.
— Это я и без тебя вижу! — раздраженно ответил Менелай. — А зачем они его насыпают?
— Да если бы я знал, — удивленно посмотрел на него Алкафой, — разве я тебя сюда притащил бы? Запирают они Западные ворота. Только я понятия не имею, зачем им это понадобилось.
— Ничего не понимаю, — бормотал ошеломленный Менелай. — А правда, зачем бы им нас тут запирать? Боятся, что мы выйдем? А почему они этого боятся? По-о-н-я-ял! Да потому что в лагере останется только небольшой отряд. Их этот вал защитит, если мы вдруг им в спину ударим… О-ох! А ну, брат, пойдем-ка еще посмотрим, чего они там делают.
Менелай оказался прав. Лагерь иллирийцев опустел. Большая часть людей или уже ушла, или собиралась уходить. Та козья тропа, что перекрыта башней, для них неприступна. Иллирийцы не нашли ее, а даже если бы и нашли, там, в ущелье реки Асоп пять человек, вставших поперек, остановят целое войско. А его теперь закрывает башня с лучниками и полутысяча пехоты. Да нечего и думать провести там армию. Тут же двинулись десятки тысяч людей, у которых почти не осталось еды. Куда они пойдут? На Элатею они пойдут, вдоль берега реки Кефис, а оттуда на Орхомен и Фивы. Только они еще не знают, что там построена плотина, и долина Кефиса у входа в нее представляет собой озеро. И что тогда? А тогда иллирийцы пойдут на Дельфы, а потом ударят в тыл войску Менелая, обогнув хребет Парнас с запада и юга. И не просто ударят, а попутно разграбят нетронутые области, отрезав ему подвоз еды. Все это спартанский царь понял сразу же. А еще он понял, кто именно поведет этих людей. Племянник Орест, будь он неладен. Отважный воин и искусный охотник, он знает там каждую тропку. И он ненавидит свою родню в Фокиде, которая пыталась выдать его, польстившись на награду от царя царей. Он ничего живого не оставит в той земле.
— Алкафой! — решительно сказал Менелай, когда тщательно обдумал сложившуюся ситуацию. — Ты за старшего остаешься.
— А ты? — удивленно посмотрел на него старый друг.
— Я ухожу, — ответил Менелай. — Пошлем гонца в Фивы. Пусть стратег ведет войско к Дельфам. А я возьму триста своих парней и две тысячи воинов из Фокиды, и попробую их задержать. Я знаю точно, где они пойдут.
Глава 11
Год 17 от основания храма. Месяц восьмой, Эниалион, богу войны посвященный. Энгоми. Где-то у западного побережья Тартесса.
Одиссей стоял на берегу и слушал море. Он уже научился чуять его своим просоленным нутром. А еще он научился читать язык облаков. Перед штормом они меняют свой вид. Могут стать похожими на птичьи перья или на длинные нити, а могут и вовсе собраться в низкие тяжелые кучи, до предела напитанные водой. Он научился чуять волну, которая здесь была совсем не такой, как у берегов Итаки. Тут может появиться длинная свинцовая зыбь, и тогда есть несколько часов, а то и дней, пока ураган доберется до этих мест. Могут появиться другие волны, короткие и злые, с
