Год без лета - Дмитрий Чайка
— Твою мать! Да что же делать-то мне! — я сидел, обхватив голову руками, и понятия не имел, как поступить. Лекари — народ капризный, высокооплачиваемый. Многие из них — действующие жрецы богини Нейт. Они покушение на священные знания, передаваемые им из тьмы веков, посчитали бы святотатством. Впрочем, был у меня один лекарь, довольно вменяемый. И он мой родственник.
— Достопочтенного Астианакта позовите ко мне, — приказал я, и гонец понесся к храму Сераписа, где при больнице трудился жрецом мой племянник, сын Гектора и Андромахи. Паренек оказался настолько толков и безобиден, что я рискнул и отправил его сначала учиться в Египет, а потом перевел в столицу. На захолустном Сифносе ему больше делать было нечего.
— Вызывал, государь? — бывший царь Трои поклонился. Ему за двадцать, и он по примеру своих египетских коллег бреет голову и лицо. Он усвоил эту привычку в Саиссе.
— Заходи, Астианакт, — приветливо взмахнул я рукой. — Как мама, бабушка? Я слышал, ты навестил их недавно?
— Бабушка совсем плоха, государь, — поморщился он. — Не встает почти.
— Ну так и ведь и годы какие, — сочувственно произнес я. — Жаль! Она, конечно, потрясающая женщина.
— Разве ты не считаешь ее врагом? — удивленно посмотрел он на меня.
— В какой-то мере, — признался я. — Но я всегда ей восхищался. Железная баба. Я вот о чем поговорить хотел… Я вижу, вы крокодилий помет закупаете. А ты вообще знаешь, как определить силу того или иного лекарства?
— Я читал папирус из Дома Жизни, государь, — не задумываясь, ответил Астианакт. — Там очень определенно написано, что нужно подобное лечить подобным, а сильное сильным. В этом великий смысл заложен. Осмысляя болезнь, изучая причины ее возникновения, нужно подбирать и лекарство. Помет крокодила — сильнейшее средство, только его использовать надо умело. Например, он должен быть высушен так, чтобы в нем и капли влаги не было. А потом его требуется в порошок растолочь…
— Остановись! — прервал его я, едва сдерживая тошноту. — Скажи, ты доверяешь мне?
— Конечно, — изумленно посмотрел он на меня. — Все жрецы и лекари почитают тебя величайшим из мудрецов. Твой метод лечения гнойных ран посредством широкого их рассечения и наложения повязки с раствором соли — это просто чудо какое-то. Да и родильных горячек стало куда меньше, и кровотечений после родов. Мы теперь сами огненным пойлом руки моем, когда прикасаемся к больным. А уж про гипсование я и вовсе молчу. Тут ты самого божественного Имхотепа посрамил.
— Ну, раз я великий мудрец, — сделал я страшные глаза, — готов ли ты принять еще одну мою мудрость? Ты воплотишь ее в жизнь, и тогда твое имя прославится в веках.
— А почему ты сам не хочешь ее воплотить? — прошептал Астианакт, глаза которого расширились в радостном предвкушении.
— Во-первых, мне некогда, — честно ответил я. — Во-вторых, мне лень. А в-третьих, я врачей боюсь, особенно зубных.
— Да, — вздрогнул от ужаса Астианакт, и у него для этого имелись все основания. Египетская стоматология — это что-то!
— Я обещал тебе мудрость, — продолжил я, — и вот она: крокодилье дерьмо — это просто дерьмо, а никакое не лекарство.
— Но ведь папирус! — взвился племянник и посмотрел на меня с возмущением. — Там написано!
— Докажи, — уставил я на него палец. — Ведь так предписывает твой долг. В деле врача доказательств требует абсолютно все. И только на большом количестве наблюдений, чтобы отсеять случайность. И когда ты это поймешь, то узнаешь, что ни жабьи глаза, ни яйца годовалой гиены, ни даже паучья слюна, собранная в полнолуние обнаженной девственницей, не помогают ни от чего.
— Но у нас нет таких лекарств! — промямлил растерянный Астианакт.
— Значит, вы небезнадежны, — милостиво сказал я. — Ты понял мою мысль?
— Да, государь, — кивнул он. — Наблюдать, проверять, записывать результаты. И только потом верить написанному.
— Молодец, — похвалил его я. — Так что насчет крокодильего дерьма?
— Больше не применяем, — обреченно кивнул он. — Скажи, государь, получается, что если человек хочет избавиться от седины, то он не должен есть черную ящерицу? Или пить кровь черного быка? Мы ведь лечим подобное подобным. — Он горестно вздохнул, а потом добавил. — Не нужно отвечать, я прочел ответ в твоих глазах. Тогда и заплесневелый хлеб в рану мы больше совать не будем.
— А вот это точно работает, — удивил его я. — В плесени есть полезные вещества, которые убивают заразу1.
— Государь! — секретарь робко засунул голову в дверь. — Прощения прошу. Корабль пришел из Навплиона, а на нем спартанская басилейя Хеленэ. Говорит, письмо у нее от царя Менелая.
— Зови! — махнул я, отпуская племянника, который вышел из моего кабинета на негнущихся ногах.
А она постарела. Легендарная красавица никогда не была такой, как ее описывали. До Феано и Лаодики ей и раньше было как до неба, а теперь так и вовсе. Она не просто превратилась в старуху, она всякое желание жить потеряла. В ее глазах больше нет огня. А ведь я помню, когда и она, и Парис горели страстью. Да от нее прикуривать можно было. А сейчас передо мной тень стоит, жалкое подобие той Хеленэ, из-за которой началась великая война, перевернувшая этот мир.
— Приветствую тебя, басилейя, — я встал ей навстречу и довел до кресла, стоявшего у моего стола. — Что привело тебя к нам?
— О милости прошу, государь, — глухим, безжизненным голосом произнесла она. — Ушла я от мужа. Навсегда ушла. И от наследия отца отреклась при людях. Нет у меня больше дома, и идти мне больше некуда. Места прошу в храме Великой Матери. Хочу ей служить. Все, что с собой привезла, отдам на храм, чтобы обузой не быть. Ты не думай, у меня немало добра.
— Да я бы тебя и без добра приютил, — ошалело посмотрел я на нее. — Ты же родня жене моей. Но если хочешь поступить в храм, то конечно…
— Спасибо, спасибо! — зашептала она, глядя на меня глазами, залитыми слезами.
— Ты мне хотела письмо
