В погоне за камнем - Артём Март

— Ты не прав, Димон, — сказал Фокс тихо, но отчётливо. — Селихов не враг. И своих он защищает, а не бьёт. За меня он жизнь готов был отдать. Там, на тропе.

Горохов замер.

— Тебе мало, Фокс? — спросил он, чувствуя, как внутри всё закипает. — Плохо я тебе объяснил? Да?

— Он не враг, Дима, — покачал головой Фокс. — Не враг нам.

— Не враг, значит, — Горохов медленно пошёл на Фокса, на ходу взял из-под ног табурет. — Помереть он был за тебя готов, так?

Фокс смотрел на Горохова без страха. Выпрямился, приподнял подбородок.

— Очнись, Дима, — сказал он спокойно, тихо. — Очнись. Посмотри на себя…

— Закрой пасть…

— Димон… Ну ты чего? — спросил Штык. — Дима…

— Дима, да кончай. Хватит уже, — несмело отозвался Мулла.

— И ты, поди, за него теперь помереть готов? — зашипел Горохов, не слушая своих людей. — Готов или нет? Отвечай!

— А что… — Фокс сглотнул, опустив взгляд. — А что, если и да. Убьёшь меня? Убьёшь меня за это?

Глава 10

Утро на заставе встретило меня привычным набором звуков и запахов. Где-то на КПП перекликались часовой с дежурным. Замкомвзвода Зайцев покрикивал на свободных бойцов на плацу, проводил с ними утреннюю физподготовку. Откуда-то несло соляркой.

Я вышел из каптёрки, застегнул воротник. Солнце уже оторвалось от горизонта и теперь висело над горами. Силы своей оно ещё не набрало и казалось каким-то злым и холодным. Свет резанул по глазам так, что пришлось сощуриться. Воздух ещё не успел раскалиться, всё ещё было прохладно.

Нужно было зайти в столовую, проверить, как там служба идёт. Завтрак скоро. После ночного боя у поваров дел прибавилось: кормить тех, кто не в наряде, приходилось в разные смены. Я пошёл по бровке плаца, чтоб не мешаться Зайцеву и остальным пограничникам.

Под навесом у заглушенного генератора сидели люди. Я заметил их не сразу — тень падала густая, и только сизые струйки дыма выдавали их присутствие. Там, на перевёрнутых ящиках и старых покрышках, устроились бойцы. Те, у кого сегодня был внеочередной выходной после ранений.

Громила сидел на ящике, положив перевязанную руку на колено. Рядом с ним — не гороховские, простые бойцы, Мельник и Сыч, оба легкораненые после боя, но Чеботарёв освободил их от службы как минимум на сегодня. Они курили, переговаривались вполголоса. Чуть поодаль, под навесом, нахохлившись, словно воробей на морозе, сидел Фокс.

Я окинул их мимолётным взглядом, спеша по своим делам. И прошёл бы мимо, как вдруг Фокса резко повело. Он дёрнулся, схватился за живот, и его вывернуло прямо под ноги, в пыль. Вывернуло с хрипом, с натугой, будто из него душу вытряхивали. Громила повернул голову, крякнул, но ничего не сказал. Только протянул руку, похлопал Фокса по спине. Фокс отмахнулся, утёр рот рукавом и замер, тяжело дыша. Остальные бойцы молчали. Косились на Фокса со смесью отвращения и понимания.

Я остановился. А потом направился к навесу.

Громила увидел меня первым. Дёрнулся, будто его током ударило, и вскочил. За ним, мгновенно забыв про свои сигареты, поднялись Мельник и Сыч. Вскочили и вытянулись по стойке смирно, как на плацу. Громила, несмотря на раненую руку, стоял ровно, только желваки на скулах его странно заиграли.

Фокс поднимался последним. Он опёрся рукой о ящик, попытался встать резво, но его ноги не слушались — его качнуло, и он едва устоял. Лицо его было бледным, на лбу выступила испарина.

Я подошёл ближе. Встал напротив.

— Здравия желаю, — вразнобой зазвучали несколько осипшие после недавнего сна голоса бойцов.

Я поздоровался в ответ.

— Лисов, — кивнул я на Фокса, — нездоровится?

Голос мой прозвучал ровно, без нажима. Я и так понял, что с ним. Пусть ни на лице снайпера, ни на голове не было следов побоев, взгляд солдата говорил сам за себя. Мда… Горохов… Что-то ты заигрался в «вождя индейцев». И всё же я понимал, что сейчас, когда особисты здесь, на заставе, поднимать бучу нельзя. Решить вопрос нужно быстро и тихо.

Фокс сглотнул. Кадык его дёрнулся. Он попытался изобразить бравый вид, даже плечи расправил, но вышло жалко.

— Всё в порядке, товарищ прапорщик, — просипел он. — Ночью, видать, чего-то не то съел. Видать, тушёнка не очень оказалась… — он покосился на Сыча. — Сыч вон тоже морщился. Я уже активированного угля полпачки сожрал. Скоро отпустит.

Сыч, поняв намёк, закивал:

— Ага, точно, товарищ прапорщик. Жирная попалась, аж мутит.

Я посмотрел на Фокса. На его серое лицо. На то, как мелко дрожат пальцы, сжимающие край кителя. На то, как он старается стоять прямо, но тело его не слушается, и его едва заметно покачивает.

— Свободен от нарядов? — спросил я.

— Так точно, — Фокс кивнул. — Товарищ старший лейтенант всем, кого в бою зацепило, выходной внеочередной дал.

— Голова болит?

Фокс нахмурился. Спрятал взгляд.

— Никак нет. Слабость немного и всё.

«Врёт», — подумал я.

— А ну, глянь на меня.

— Это ещё зачем, товарищ прапорщик?

Я заметил, как Громила как-то виновато отвёл глаза. Принялся переминаться с ноги на ногу.

— Давай. Это приказ.

Фокс как-то нехотя уставился на меня. Я заметил, что один зрачок снайпера немного больше другого. У Фокса было лёгкое сотрясение мозга.

— Значит, так, — начал я, когда Фокс снова опустил взгляд. — Шагом марш к фельдшеру. Немедленно. Чтоб через десять минут доложил, что был у него.

Фокс удивлённо приподнял брови. Потом переглянулся с Громилой. Даже открыл рот, чтобы возразить. Я видел это по тому, как дёрнулись его губы, как набрал он воздух в грудь. Но под моим суровым взглядом он сник.

— Так точно… — выдохнул он. Помялся секунду, потом, собрав остатки достоинства, добавил: — Разрешите идти?

— Иди.

Фокс сделал шаг. Потом другой. Пошёл неровно, слегка пошатываясь, но спину держал прямо. Упрямый мужик. До последнего будет доказывать, что он в норме.

Я проводил его взглядом. Потом посмотрел на остальных.

Громила, Мельник и Сыч стояли всё так же по стойке смирно. Громила смотрел куда-то в сторону, в землю. Мельник переминался с ноги на ногу. Сыч старательно