Хроники Остунгславии - Александр Токун
— Хётцендорф?
— Да, он главный в этом списке. Так что мы не имеем права рисковать, — заключил полковник.
— Значит, одних показаний мало?
— Если бы еще показания Шестакова выглядели убедительно, так ведь и здесь хватает неясностей. Чего стоит одна история с радиоминой. Я спрашивал у специалистов, они говорят, что теоретически это возможно, подобные разработки имеются, но еще никто их не испытывал.
— Вот они и испытали радиомину на вражеской подводной лодке, — предположил Ловицкий.
— Но ведь это не испытания, а спланированная диверсия, — возразил Когер. — Испытания могут окончиться неудачей, а диверсия обязана завершиться успехом. Слишком много стоит на кону.
— Мутная история, — вздохнул майор.
— Да, Шестаков явно что-то скрывает! Биографию он себе сочинил, может, он и в Петербурге ни разу не был. Возможно, Шестаков и вовсе не русский шпион, и подводную лодку взрывал не он. Тогда зачем он себя оговорил? Не из страха же, — недоумевал полковник.
— Вы считаете, что Шестаков разыграл перед нами спектакль, когда мы его задерживали? — спросил Ловицкий.
— А вы не заметили в тот день ничего странного? — поинтересовался Когер. — Подумайте.
— В самом деле, в тот вечер меня кое-что смутило, — помолчав, ответил майор. — Стоило мне немного пригрозить Шестакову, как он тут же начал давать показания. Даже обычный человек мог проигнорировать мои слова, а Шестаков сразу же сдался. Это совсем не похоже на шпиона. Но истерику он сыграл бесподобно, надо отдать ему должное.
— Что-нибудь еще?
Ловицкий напряженно вспоминал вечер в доме с кобрами, стрельбу, горевшие в камине листы донесения, обнаруженные на столе чертежи…
— Да! — воскликнул майор. — Почему я раньше этого не заметил? Они сожгли донесение в камине, а чертежи подводной лодки спокойно оставили на столе. Откуда такая странная избирательность? И это притом, что у них было достаточно времени, чтобы уничтожить чертежи.
— Вот видите! Они точно не русские шпионы. Они хотели сойти за русских шпионов и, вероятно, поэтому сожгли донесение, написанное не по-русски. Именно поэтому Шестаков пытался убедить нас в том, что на уголке написано: «ечу», и в качестве примера приводил слова, которые на самом деле пишутся через «ять». Если предположить, что там все-таки написано: «егу»… Бьюсь об заклад, герр майор, что это британцы! Это может быть «very», «delivery» и еще куча других слов, — сказал непривычно оживленный полковник.
— Гениально, — пробормотал потрясенный Ловицкий. — Я так понимаю, нам нужны новые показания?
— Верно мыслите, герр майор, — Когер снова принял серьезный вид. Еще недавно блестевшие глаза снова наполнились холодом.
— В таком случае разрешите идти, — отдал честь Ловицкий и покинул кабинет полковника.
Майор снова вызвал Шестакова и Коваля в комнату для допросов и с ироничной усмешкой расположился за столом в ожидании задержанных. Когда их ввели, блондин неодобрительно заметил:
— Я смотрю, у вас появился новый аттракцион! То иди на допрос, то возвращайся обратно, сейчас снова на допрос. Вам заняться больше нечем?
— Хорошая шутка, — похвалил Ловицкий. — Вы будете ходить до тех пор, пока я не услышу что-нибудь стоящее.
— Но ведь я уже все вам рассказал, — устало произнес Шестаков.
— Вы были неубедительны. Давайте начнем все с чистого листа, — предложил майор.
— Мы, пожалуй, пойдем, — встал из-за стола Коваль.
— Одну минуту, — остановил блондина Ловицкий. — Давайте поговорим начистоту. Я не знаю, на что вы двое рассчитываете, но за то, в чем вы признались, вам грозит смертная казнь. Да-да, вы не ослышались! На вашей совести двадцать две человеческие жизни. Ваши хозяева вас не спасут. Вы шахматные фигуры, которыми пожертвовали во время игры. Ваша миссия выполнена, и вы больше не нужны. Разве вы этого не понимаете?… Так что у меня к вам предложение. Вы рассказываете всю правду: на кого работаете, кого покрываете и зачем. Не берите на себя страшный грех, который не совершали.
Отсидите несколько лет за шпионскую деятельность — и выйдете на свободу. По крайней мере, останетесь живы. Как вам альтернатива?
Лицо Коваля стало серьезным. Он переглянулся с Шестаковым.
— Ну что, будем говорить? — спросил майор.
— Будем, — сухо ответил блондин.
— Приятно работать с умными людьми, — усмехнулся Ловицкий и потянулся к диктофону.
Возвращение в Полу
На следующий день Штюцль собрался ехать в Полу. Он взял на Южном вокзале билет первого класса на ночной поезд, вернулся в гостиницу и в последний раз зашел пообедать в кафе напротив. Там Маркус с удивлением обнаружил Ловицкого.
— Не ожидали меня сегодня встретить? — пожал майор руку инженеру.
— Неужели мне все-таки придется понести ответственность за встречу Мурзовского с Шестаковым и Ковалем, раз уж вы ко мне пришли? — озадаченно проговорил Штюцль.
— Наоборот, герр инженер! Мы очень благодарны вам за то, что вывели нас на верный след, — торжественно произнес Ловицкий.
— Каким образом? — удивился Маркус. — Я что-то пропустил?
— Вчера Мурзовский поговорил с Шестаковым и выяснил, что он скрывает свою истинную биографию. Тогда мы проанализировали все факты и пришли к выводу, что Шестаков и Коваль не являются русскими шпионами. В ходе нового допроса наши догадки подтвердились, — рассказал майор.
— Кто же они?
— Британские шпионы!
— А зачем им было притворяться русскими?
— Здесь замешана большая политика, герр инженер. Британцам очень хотелось поссорить нас с Россией, и им это почти удалось.
— Ничего, что мы здесь говорим? — Штюцль боязливо оглянулся вокруг.
— Не волнуйтесь, герр инженер, уже сегодня все это будет в вечерних газетах, — успокоил Маркуса Ловицкий.
— Так быстро?
— Это часть нашего плана по поимке крота из Морской секции.
— Значит, крота еще не поймали?
— К сожалению, пока нет.
— А вы не боитесь, что после публикаций в газетах крот затаится?
— Такая вероятность существует. Но если крот действительно устроил диверсию на подводной лодке, он должен был оставить после себя много следов. Узнав, что мы на правильном пути, крот почувствует себя в опасности, станет нервничать, сделает неверный шаг и тем
